Храбрый Шванбек, взывающий сейчас к помощи России против мадьяр, — это тот самый Шванбек, который 22 марта прошлого года разразился полной нравственного возмущения статьей против русского царя, тот самый Шванбек, который тогда заявил, что если Россия вмешается в наши дела (а ведь дело мадьяр — это безусловно наше дело), то он, Шванбек, издаст такой клич, от которого содрогнется царский трон. Это тот самый Шванбек, на которого в «Kolnische Zeitung» искони была возложена обязанность с помощью вовремя проявляемой ненависти к русским и надлежащего осторожного свободомыслия спасать либеральную репутацию «Kolnische Zeitung» в безопасных странах Восточной Европы. Но восточноевропейские осложнения, очевидно, действуют на него гнетущим образом, и для того, чтобы всецело отдаться «чувству глубочайшего возмущения» по поводу австрийской ноты, он призывает русских в Трансильванию для окончания борьбы.

Лучшим ответом на всю эту нравоучительно-крикливую статью в духе Виндишгреца является 22-я сводка австрийской армии, которую наши читатели найдут ниже. Дабы разъяснить смысл этой сводки Шванбеку, который на протяжении всей статьи проявляет то безграничное невежество по части географии и стратегии, то зависимость от «Neue Rheinische Zeitung», мы одновременно печатаем и наши комментарии к сводке.

Написано Ф. Энгельсом. 17 февраля 1849 г.

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 225, 18 февраля 1849 г.

Печатается по тексту газеты

Перевод с немецкого

На русском языке полностью публикуется впервые

ПРОВОЗГЛАШЕНИЕ РЕСПУБЛИКИ В РИМЕ[232]

Итальянское Учредительное собрание — это не франкфуртское Национальное собрание. Итальянцы знают, что страна, раздробленная на ряд феодальных государств, может быть воссоединена не иначе как путем уничтожения власти государей. Итальянцы первыми начали движение в 1848 году, они же начинают его первыми и в 1849 году. Но какой прогресс! В Италии нет больше Пия IX, как во Франции нет Ламартина. Богатый иллюзиями период европейской революции, период мечтаний, благих намерений и цветистого красноречия достойным образом закончился артиллерийским обстрелом, массовыми убийствами и высылками. Австрийские ноты, прусские ноты, русские ноты явились наиболее подходящими ответами на обращения Ламартина.

Немцы со своей основательностью и упорством привыкли с высокомерным презрением пифии смотреть сверху вниз на поверхностных итальянцев. Сравнение итальянского 1848 года с немецким 1848 годом явилось бы лучшим ответом немцам. При таком сравнении следовало бы прежде всего учесть, что революционной Италии угрожали Германия и Франция, тогда как революционная Германия нисколько не была стеснена в своих действиях.

Республика в Риме! — вот начало революционной драмы 1849 года.

Написано около 21 февраля 1849 г.

Печатается по тексту газеты

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 228, 22 февраля. 1849 г.

Перевод с немецкого

На русском языке публикуется впервые

ЕЩЕ О СТАРОПРУССКОМ ФИНАНСОВОМ ХОЗЯЙСТВЕ

Кёльн, 21 февраля. Мы должны дополнить нашу статью в № 224 нашей газеты о Бодельшвинге и компании и о прусском финансовом ведомстве. В конце этой статьи мы указали на то, что в роспись государственной казны записано было на 27127 талеров (17127 — это была опечатка) меньше, чем было перечислено в казну по отчетам главной государственной кассы. После этого мы в опубликованных правительством отчетах нашли запись, разрешающую загадку, куда девались эти деньги.

Оказывается, что так называемые сбережения в расходах по управлению за 1844 г. в сумме 2000002 талера не были перечислены наличными в кассу государственной казны, а на эту сумму были куплены прусские казначейские обязательства [Staatsschuldscheine]. Так как курс на них был тогда неблагоприятный, то при покупке оказался убыток в 27127 талеров. Прусские министры являются — или были раньше — блестящими финансистами! Это явствует и из данного случая. Следовательно, нам незачем уже спрашивать господ экс-министров, куда девались эти 27127 талеров. Мы можем им только сказать, что их оборотливость обошлась нам на одном этом деле даже не в 27000, а свыше 400000 талеров. Этот упрек относится прежде всего к г-ну Флотвелю, ибо он был тогда министром финансов. Возможно, что он честный человек. Но для страны все равно, приносят ли ей ее министры убыток из-за своей неспособности или по злой воле. Расследование этого вопроса может представлять интерес разве только для родственников этого министра.