Мы более терпимы, чем г-н А. Бартельс. Мы прощаем ему его «ипохондрию», которая имеет вполне безобидный характер.

Так как г-н А. Бартельс скорее теократ, чем демократ, то вполне естественно, что он находит себе союзника в лице «Journal de Bruxelles»[195]. Эта газета обвиняет нас в намерении «улучшить человеческий род». Пусть она успокоится. К счастью, нам-то, немцам, небезызвестно, что начиная с 1640 г. монополия на улучшение человеческого рода принадлежала исключительно Конгрегации «de propaganda fide»[196]. Мы слишком скромны и слишком ничтожны, чтобы стремиться конкурировать с достопочтенными отцами в этом человеколюбивом промысле. Пусть они дадут себе труд сравнить отчет «Deutsche-Brusseler-Zeitung» с отчетом «Northern Star» и они смогут убедиться, что только по ошибке «Northern Star» вложила в мои уста слова: «Чартисты… вас будут приветствовать как спасителей человеческого рода»[197].

«Journal de Bruxelles», побуждаемая духом еще большего милосердия, напоминает нам пример Анахарсиса Клоотса, который окончил жизнь на эшафоте за то, что вознамерился быть более патриотичным, чем патриоты 1793 и 1794 годов. В этом отношении достопочтенным отцам нельзя сделать никакого упрека. Они никогда не были более патриотичны, чем патриоты. Наоборот, их всегда и везде обвиняли в том, что они стремились быть более реакционными, чем реакционеры, и, хуже того, что они стремились быть в большей мере правительством, чем само национальное правительство. Когда мы думаем об их недавнем печальном опыте в Швейцарии, мы готовы признать, что суровые предупреждения, которые они нам делают, дабы мы избежали противоположной крайности и аналогичных опасностей, продиктованы великодушием, достойным первых христиан. Мы выражаем им за это благодарность.

Написано К. Марксом около 17 декабря 1847 г.

Напечатано на французском языке в «Deutsche-Brusseler-Zeitung» № 101, 19 декабря 1847 г.

Печатается по тексту газеты

Перевод с французского

Подпись: Карл Маркс

К. МАРКС

ЛАМАРТИН И КОММУНИЗМ

Брюссель, 24 декабря. Французские газеты опять печатают письмо г-на Ламартина. На этот раз речь идет о коммунизме, о котором поэт-социалист высказывается, наконец, прямо, вынужденный к этому Кабе. При этом Ламартин обещает в ближайшем будущем обстоятельно заняться этим «важным предметом». Пока же он довольствуется несколькими краткими оракульскими изречениями.

«Мой взгляд на коммунизм», — говорит он, — «может быть кратко выражен чувством (!), а именно следующим образом: если бы бог вверил мне общество дикарей для того, чтобы их цивилизовать и сделать культурными людьми, то первым институтом, который я им дал бы, была бы собственность»,

«Присвоение человеком себе в собственность элементов», — продолжает г-н Ламартин, — «является законом природы и условием жизни. Человек присваивает себе воздух, когда он дышит, пространство, когда передвигается, землю, когда ее возделывает, и даже время, увековечивая себя в своих детях; собственность есть организация жизненного принципа во вселенной; коммунизм был бы смертью для труда и для всего человечества».

«Ваша мечта», — утешает в заключение г-н Ламартин г-на Кабе, — «слишком прекрасна для этой планеты».

Г-н Ламартин борется, таким образом, против коммунизма, и он не только борется против коммунистической системы, но и поднимает оружие в защиту «вечности частной собственности». Ибо его «чувство» подсказывает ему три вещи: 1) что собственность цивилизует людей; 2) что она представляет собой организацию жизненного принципа во вселенной и 3) что ее противоположность — коммунизм — является слишком прекрасной мечтой для этого испорченного мира.

Г-н Ламартин, без сомнения, «чувствует» лучший мир, в котором «жизненный принцип» «организован» иначе. Но в этом испорченном мире «присвоение» все-таки является условием жизни.

Нам нет надобности анализировать смутное чувство г-на Ламартина, чтобы обнаружить присущие ему противоречия. Заметим лишь одно. Г-н Ламартин полагает, что он доказал вечность буржуазной собственности своим указанием на то, что собственность вообще составляет переходную ступень от состояния дикости к состоянию цивилизации, и своим разъяснением, что право собственности является точно такой же предпосылкой для процесса дыхания и деторождения, как и для существующей в обществе частной собственности.

Г-н Ламартин не видит никакого различия между эпохой перехода от дикости к цивилизации и нашей эпохой так же, как не видит разницы между «присвоением» воздуха и «присвоением» общественных продуктов; ведь и то и другое является «присвоением», подобно тому как обе эпохи являются «переходными эпохами»!