Читаем Том 26, ч.3 полностью

В этой фразе содержится в сущности вся премудрость Бейли. «Если стоимость есть лишь покупательная способность» (великолепное определение, поскольку «покупать» предполагает не только стоимость, но и выражение стоимости в деньгах), «то она обозначает» и т. д. Но очистим сперва эту фразу Бейли от того, что в нее нелепым образом внесено путем контрабанды. «Покупать» означает превращать деньги в товар. Деньги уже предполагают стоимость и ее дальнейшее развитие. Следовательно, прежде всего уберем выражение «покупать». В противном случае мы будем объяснять стоимость стоимостью. Вместо «покупать» мы должны сказать «обменивать на другие предметы». Что при этом «должно существовать что-нибудь для покупки», представляет собой совершенно излишнее замечание. Если бы «предмет» потреблялся своими производителями как потребительная стоимость, если бы он не был всего лишь средством для присвоения других предметов, не был «товаром», то, конечно, не могло бы быть и речи о стоимости.

Сначала Бейли говорит о «предмете». Но затем отношение, «в каком находятся друг к другу предметы», превращается у него в «отношение, в каком они находятся друг к другу… как обмениваемые товары». Ведь предметы, о которых идет речь, находятся друг к другу только в отношении обмена, или в отношении обмениваемых предметов. В силу этого они и являются «товарами», что означает нечто другое, чем «предметы». Напротив, «отношение обмениваемых товаров» есть или бессмыслица, так как «не обмениваемые предметы» не являются товарами, или г-н Бейли сам себя побивает. Предметы должны обмениваться не в любом отношении, а должны обмениваться как товары, т. е. должны относиться друг к другу как обмениваемые товары, т. е. как такие предметы, из которых каждый имеет стоимость и которые подлежат обмену в меру своей эквивалентности друг другу. Этим самым Бейли признал бы, что то отношение, в каком они обмениваются, т. е. способность каждого из товаров покупать другие товары, определяется его стоимостью, а не эта стоимость определяется указанной способностью, которая является лишь следствием стоимости.

Итак, если мы удалим из вышеприведенной фразы Бейли все ошибочное, контрабандное или бессмысленное, то она примет такой вид.

Однако, стой! Мы должны устранить еще другую западню и бессмыслицу. Перед нами двоякого рода выражения: «способность предмета обмениваться» и т. д. (так как слово «покупать» неправомерно и бессмысленно без понятия денег) и «отношение, в каком один предмет обменивается на другие». Если «способность» должна означать нечто другое, чем «отношение», то нельзя утверждать, что «способность обмениваться» есть «только отношение» и т. д. Если оба выражения должны означать одно и то же, то обозначение одного и того же двумя различными выражениями, не имеющими ничего общего между собой, способно лишь породить путаницу. Отношение одной вещи к другой есть отношение этих двух вещей между собой, и о нем нельзя сказать, что оно принадлежит той или другой из них. Способность вещи есть, наоборот, нечто внутренне присущее вещи, хотя это внутренне присущее ей свойство может проявляться только [824] в ее отношении к другим вещам. Так, например, способность притягивать есть способность самой вещи, хотя эта способность остается «скрытой», пока налицо нет таких вещей, которые могли бы быть притянуты. Бейли делает здесь попытку изобразить стоимость «предмета» как нечто ему присущее и тем не менее существующее лишь как «отношение». Поэтому сперва он употребляет слово «способность», а затем слово «отношение».

Итак, точное выражение мысли Бейли гласило бы:

«Если стоимость какого-нибудь предмета есть то отношение, в каком он обменивается на другие предметы, то, следовательно» (т. е. вследствие предположенного «если»), «стоимость не обозначает ничего кроме того отношения, в каком находятся друг к другу два предмета как обмениваемые предметы».