Читаем Том 26, ч.3 полностью

Заслуга этого положения Торренса состоит не в том, что он и здесь снова лишь регистрирует явление, не объясняя его, а в том, что различие между капиталами он определяет в том смысле, что одинаковые по своей величине капиталы приводят в движение неодинаковые количества живого труда, хотя он опять портит дело тем, что изображает это как «особый» случай. Если стоимость равна труду, затраченному на производство товара и овеществленному в нем, то ясно, что — при продаже товаров по их стоимости — содержащаяся в товарах прибавочная стоимость может быть равна лишь содержащемуся в них неоплаченному труду, или прибавочному труду. Но количество этого прибавочного труда — при одной и той же норме эксплуатации рабочих — не может быть одинаковым у капиталов, «приводящих в движение различные количества непосредственного труда», все равно, обусловливается ли это различие непосредственным процессом производства или периодом обращения. Итак, заслуга Торренса в том, что у него имеется эта формулировка. Какой же вывод делает он отсюда? Тот вывод, что здесь [784] при капиталистическом производстве происходит переворот в законе стоимости, т. е. что закон стоимости, абстрагированный из капиталистического производства, противоречит явлениям капиталистического производства. А что ставит Торренс на место этого закона? Абсолютно ничего, кроме грубого, бездумного словесного выражения того явления, которое подлежит объяснению.

«В ранний период развития общества»

(т. е. как раз в тот период, когда вообще меновая стоимость — продукт в качестве товара — едва развита, а потому не развит и закон стоимости)

«относительную стоимость товаров определяет совокупное количество затраченного на их производство труда, накопленного и непосредственного. Но начиная с того времени, когда возникает накопление капитала и устанавливается различие между классом капиталистов и классом рабочих, когда тот, кто выступает как предприниматель в какой-нибудь отрасли производства, не сам выполняет работу в своем предприятии, а авансирует другим средства существования и материалы, — начиная с этого времени меновую стоимость товаров определяет количество затраченного в производстве капитала, или накопленного труда» (цит. соч., стр. 33–34). «Если два капитала равны, то стоимости их продуктов будут равны, как бы ни было различно количество непосредственного труда, какое они приводят в движение, или какого требуют их продукты. Если эти капиталы неравны, то их продукты будут иметь неравную стоимость, хотя бы совокупное количество труда, затраченного на продукт каждого из них, было совершенно одинаковым» (стр. 39). «Итак, после указанного обособления капиталистов и рабочих меновую стоимость начинает определять величина капитала, количество накопленного труда, а не — как до этого обособления — сумма накопленного и непосредственного труда, затраченного на производство товара» (стр. 39–40).

Здесь опять нет ничего, кроме констатирования того явления, что равновеликие капиталы приносят равновеликие прибыли, или что цена издержек товара равняется цене авансированного капитала плюс средняя прибыль, — и кроме намека на то, что это явление, поскольку «равновеликие капиталы приводят в движение различные количества непосредственного труда», prima facie несовместимо с определением стоимости товара содержащимся в нем рабочим временем. Замечание Торренса, что это явление капиталистического производства обнаруживается впервые лишь тогда, когда существует капитал, — существуют классы капиталистов и рабочих, — когда объективные условия труда обособляются как нечто самостоятельное, как капитал, — это замечание представляет собой тавтологию.

Но каким образом обособление [необходимых] для производства товара [факторов] — в качестве капиталистов и рабочих, капитала и наемного труда — ниспровергает закон стоимости товара, это у Торренса просто «выводится» из непонятого явления.