«И за что? За то, что этот несчастный город требовал своих прав. Да, за требование своих прав он подвергся 48-часовой бомбардировке».

(Если бы бомбардировка продолжалась 4 недели и больше, все было бы в порядке.)

... «Позвольте мне апеллировать к общественному мнению Европы. Подняться и сказать во всеуслышанье с величайшей, может быть, трибуны Европы несколько слов» (да, действительно, слов!) «возмущения подобными действиями — это будет заслугой перед человечеством... Когда регент Эспартеро, оказавший услуги своей родине» (чего Тьер никогда не делал) «вздумал бомбардировать Барселону для подавления вспыхнувшего там восстания, — со всех концов мира раздался общий крик негодования».

И что же? Приблизительно год спустя этот человек с добрым сердцем сделался злостным подстрекателем и самым рьяным защитником (апологетом) бомбардировки Рима войсками Французской республики под командованием легитимиста Удино.

За несколько дней до февральской революции Тьер, раздраженный тем, что Гизо надолго отстранил его от власти, и почуяв в воздухе бурю, снова воскликнул в палате депутатов:

«Я принадлежу к партии революции не только во Франции, но и во всей Европе. Я желал бы, чтобы правительство революции оставалось в руках умеренных людей. Но если бы оно перешло в руки людей горячих, даже в руки радикалов, я из-за этого не отказался бы (не отрекся бы) от дела, которое отстаиваю. Я всегда буду принадлежать к партии революции».

Разразилась февральская революция. Вместо того, чтобы поставить на место министерства Гизо министерство Тьера, о чем мечтал этот ничтожный человек, революция заменила Луи-Филиппа республикой. Со времени провозглашения республики и вплоть до coup d'etat [государственного переворота. Ред.] г-н Тьер был занят исключительно подавлением этой революции. В первый день народной победы охваченный страхом он прятался, забывая, что от ненависти народа его спасало презрение народа к нему. Прославленный храбрец, он продолжал избегать общественной арены, пока материальные силы парижского пролетариата не были сломлены в результате кровавой резни, учиненной буржуазным республиканцем Кавеньяком. Арена тогда была очищена для деятельности людей такого сорта, как он. Его час снова настал. Он стал идейным вождем «партии порядка» и ее «парламентарной республики», этого анонимного царства, во время которого все соперничающие фракции господствующих классов тайно сговаривались между собой, чтобы подавить рабочий класс, и интриговали друг против друга, чтобы каждой восстановить свою собственную монархию.

(Реставрация была царством аристократических земельных собственников, Июльская монархия царством капиталистов, республика Кавеньяка царством «республиканской» фракции буржуазии, тогда как банда алчных авантюристов, составляющих бонапартистскую партию, во времена всех этих режимов тщетно рвалась к тому, чтобы получить возможность грабить Францию, что дало бы ей право на звание «спасителей порядка и собственности, семьи и религии».

Эта республика была анонимным царством объединившихся легитимистов, орлеанистов и бонапартистов, в хвосте которых плелись буржуазные республиканцы.)

3) ПОМЕЩИЧЬЕ СОБРАНИЕ