Читаем Том 17 полностью

Мелкие государственные плутни. Вечный зачинщик парламентских интриг, г-н Тьер всегда был не более как «способным» журналистом и ловким словесным «фехтовальщиком», мастером парламентской плутни, виртуозом в вероломстве, набившим руку во всевозможных мелочных подвохах, гнусном коварстве и тонких уловках парламентской борьбы партий. Этот злобный карлик в течение полустолетия очаровывал французскую буржуазию, потому что он представляет собой самое верное идейное выражение ее собственной классовой испорченности. Находясь в рядах оппозиции, он без конца повторял свои избитые проповеди о libertes necessaires, чтобы растоптать их, придя к власти. Когда Тьер не занимал официального поста, он любил угрожать Европе мечом Франции. А каковы были в действительности его подвиги на дипломатическом поприще? Он проглотил в 1841 г. унижение Лондонской конвенции[397], ускорил войну с Пруссией своими высокопарными речами против единства Германии, скомпрометировал Францию в 1870 г. своим странствованием по всем европейским дворам, где он занимался попрошайничеством, подписал в 1871 г. капитуляцию Парижа, принял «мир любой ценой» и вымолил у Пруссии уступку — разрешение и средства разжечь гражданскую войну в своей собственной растоптанной стране. Естественно, что для такого рода человека скрыто действующие силы современного общества всегда оставались неведомыми; но он не мог понять даже осязательных изменений, совершающихся на поверхности общества. Так, например, он обличал как святотатство всякое уклонение от устаревшей французской протекционистской системы и в свою бытность министром Луи-Филиппа дошел до того, что презрительно отнесся к строительству железных дорог как к вздорной химере; и даже при Луи Бонапарте он энергично выступал против всякой реформы гнилой французской военной организации. Человек без идей, без убеждений и без мужества.

Профессиональный «революционер» в том смысле, что в своей жажде позы, жажде властвовать и запускать руки в государственную казну он никогда не стеснялся, когда его изгоняли в ряды оппозиции, возбуждать народные страсти и вызывать катастрофу, чтобы вытеснить своего соперника, — он в то же время самый плоский рутинер и т. д. Рабочий класс он поносил как «подлую чернь». Один из его бывших коллег по законодательным собраниям, его современник, капиталист, и тем не менее член Парижской Коммуны, г-н Беле, публично обратился к нему со следующими словами:

«Порабощение (asservissement) труда капиталом — было всегда краеугольным камнем Вашей политики, и с тех пор как в парижской городской ратуше установлена республика труда, Вы без устали кричите Франции: Вот они, преступники!»

Не удивительно, что г-н Тьер через своего министра внутренних дел Эрнеста Пикара отдал приказ воспрепятствовать сношениям Международного Товарищества с Парижем. (Заседание Собрания от 28 марта.) Циркуляр Тьера префектам и их помощникам:

«Честные рабочие, которых гораздо больше, чем плохих, должны знать, что если хлеб еще раз уходит от их рта, то они этим обязаны приверженцам Интернационала, которые являются тиранами труда хотя выдают себя за его освободителей».

Без Интернационала... [Эта фраза в рукописи не окончена. Ред.]

(Теперь история с деньгами.) (Он и Фавр перевели свои деньги в Лондон.) Есть поговорка, что, когда мошенники дерутся, правда выходит наружу. Поэтому лучше всего закончить портрет Тьера словами лондонского «Moniteur», принадлежащего хозяину его версальских генералов. «Situation»[398]    пишет в номере от 28 марта:

«Когда г-н Тьер занимал пост министра, он всегда толкал солдат на кровавую расправу с народом, — он отцеубийца, кровосмеситель, расхититель казенного добра, плагиатор, изменник, честолюбец, импотент».

Мастер хитрых уверток и ловких происков.

* * *

Связанный до июльской революции с республиканцами, он пробрался в первый раз в министерство при Луи-Филиппе, вытеснив своего старого покровителя Лаффита. Первым делом он заточил в тюрьму своего прежнего сотрудника Армана Карреля. Он втерся в доверие к Луи-Филиппу тем, что выполнял роль шпиона и тюремщика-акушера по отношению к герцогине Беррийской; но главным моментом в его деятельности была кровавая расправа с восставшими парижскими республиканцами на улице Транснонен и сентябрьские законы против печати, которые впоследствии были отброшены, когда это оружие притупилось. Придя снова с помощью интриг к власти в 1840 г., он составил план парижских укреплений; этот план, как покушение на свободу Парижа, вызвал протест всей демократической партии за исключением буржуазных республиканцев из «National». Г-н Тьер ответил на крики протеста с трибуны палаты депутатов: