Читаем Том 12 полностью

Пальмерстон не совсем точно следует совету, данному Бакингемом Ричарду III. Он стоит между священником, с одной стороны, и контрабандистом-торговцем опиумом — с другой. В то время как епископы евангелического толка, назначать которых этот опытный обманщик позволил своему родственнику, графу Шефтсбери, свидетельствуют о «праведности» Пальмерстона, контрабандисты-торговцы опиумом, торговцы «сладким ядом века» [Шекспир. «Жизнь и смерть короля Джона», акт I, сцена первая. Ред.], свидетельствуют о его верном служении «товару — владыке мира» [Там же, акт II, сцена первая. Ред.]. Шотландец Бёрк гордился лондонскими «воскрешателями»[138]. Точно так же Пальмерстон гордится ливерпульскими «отравителями». Эти господа с елейными лицами являются достойными представителями города, происхождение величия которого непосредственно связано с работорговлей. Ливерпуль, не славящийся поэтическими произведениями иного рода, может, по крайней мере, притязать на ту оригинальную заслугу, что он обогатил поэзию одами о работорговле. Поэтому, если Пиндар начал свой гимн победителям на олимпийских играх знаменитой строкой: «Нет ничего лучше воды» (Ariston men hudor) [Из «Первой олимпийской оды» Пиндара. Ред.], то от современного ливерпульского Пиндара вполне можно ожидать, что он начнет свой гимн о краснобаях с Даунинг-стрит[139] еще более остроумным вступлением: «Нет ничего лучше опиума».

Рука об руку с благочестивыми епископами и нечестивыми контрабандистами-торговцами опиумом идут крупные торговцы чаем, в большинстве своем прямо или косвенно причастные к торговле опиумом и потому заинтересованные в уничтожении существующих договоров с Китаем. Их побуждают к этому, кроме того, и свои особые мотивы. В прошлом году они пошли на риск огромных спекуляций чаем; продление военных действий одновременно и повысит цены на имеющиеся у них громадные запасы чая и даст им возможность отсрочить крупные платежи своим кредиторам в Кантоне. Таким образом, война позволит им надуть в одно и то же время и своих британских покупателей и своих китайских поставщиков и, следовательно, претворить в жизнь свои представления о «национальной славе» и «торговых интересах». Как правило, английские фабриканты не разделяют догматов этого ливерпульского катехизиса в силу того же самого возвышенного принципа, который ставит манчестерцев, добивающихся низких цен на хлопок, в оппозицию к господам из Ливерпуля, добивающимся высоких цен на него. Во время первой англо-китайской войны, длившейся с 1839 по 1842 г., английские фабриканты тешили себя ложными надеждами на необычайное расширение экспорта. Они уже вымерили ярд за ярдом хлопчатобумажные материи, в которые предполагалось одеть жителей Небесной империи. Но житейская практика отрезвила их рассудок, одурманенный пальмерстоновскими политиками. С 1854 по 1857 г. экспорт британских фабричных изделий в Китай не превышал в среднем 1250000 ф. ст. за год, то есть суммы, которая часто достигалась и в годы, предшествовавшие первой войне с Китаем.

«Фактически», — заявил в палате общин г-н Кобден, представитель английских фабрикантов, — «с 1842 г. мы» (то есть Соединенное королевство) «нисколько не увеличили нашего экспорта в Китай, по крайней мере в отношении наших фабричных изделий. Мы увеличили наше потребление чая — и только».

Вот почему английские фабриканты шире смотрят на вопросы китайской политики, чем английские епископы, контрабандисты-торговцы опиумом и торговцы чаем. Если не считать тунеядцев и карьеристов, которые цепляются за полы каждого правительства, а также наивных патриотов — завсегдатаев кофеен, которые верят, что под эгидой Пама [Пальмерстона. Ред.] «дух нации мужает», то по существу мы перечислили всех bona fide [истинных. Ред.] сторонников Пальмерстона. Впрочем, мы не должны еще забывать лондонской газеты «Times» и журнала «Punch» — Великого Кофту[140] британской прессы и ее клоуна; оба они прикованы к нынешнему правительству как золотыми, так и казенными цепями и потому с деланным энтузиазмом восхваляют героя резни в Кантоне. А это значит, что голосование палаты общин следует рассматривать не только как бунт против Пальмерстона, но и как бунт против газеты «Times». Поэтому предстоящие выборы должны решить не только вопрос о том, не захватит ли Пальмерстон в свои руки всю государственную власть, но и не монополизирует ли полностью газета «Times» фабрикацию общественного мнения.