Читаем Том 12 полностью

22 сентября 1856 г. Исмаил-паша посоветовал мне привлечь на службу в Черкесию несколько сот поляков, которые находились в казармах в Скутари и раньше служили в легионе Замойского… Это предложение не входило в наши планы, но отвергнуть его было неудобно… Я знал ранее г-на Лапинского, который в свое время сотличием служил в Венгрии… Он жил в Скутари… Мы сговорились с генералом Штейном, что самое лучшеебудет привлечь на службу полковника Лапинского, который питал ко мне абсолютное доверие… 24 сентября яуведомил полковника Лапинского письмом, что черкесские патриоты поручают ему сформировать в Черкесиипольский корпус. В ответ полковник потребовал оружия и обмундирования для 700 поляков… Позже на совещании, в которомучаствовали генерал Штейн, Тюрр, Франкини и я, было решено, что Тюрр отправится в Англию для покупки инструментов и машин для изготовления патронов, но что посылку какого бы то ни было оружия он пока отложит. Мы хотели проверить поляков, прежде чем дать им оружие… Серьезные возражения полковника Лапинского… заставили меня поспешить с отъездом, хотя у меня не было возможности взять с собой завербованных мной венгерских офицеров… В январе 1857 г. я получил письма и инструкции от Кошута и от других моих политических друзей. Мой план был одобрен… Незадолго до моего отъезда я и генерал Штейн сделали вид, будто между нами произошло охлаждение. Я хотел еще отложить мой отъезд, чтобы дать возможность нескольким венграм отправиться вместе со мной, однако капитан Франкини заявил, что невозможно терять ни одного дня, потому что о нашей экспедиции уже пошли толки по всему Константинополю, и если русское посольство не вмешается в это дело, то его могут обвинить в соучастии. 15 февраля полковник Лапинский сел на английский пароход «Кенгуру». Я также сел на пароход… По прибытии в Доб (русские называют его Кабардинск) я отправил письма Сефер-паше, наибу и прочим вождям племен; в этих письмах я объявлял, что я послан его императорским величеством султаном для командования военными силами Черкесии… Поведение полковника Лапинского не внушало мне большой уверенности… Через несколько недель после прибытия польского отряда в Шапсухо (русские называют его форт Тенгинский), резиденцию Сефер-паши, в Доб прибыл г-н Рёмер на бриге, нагруженном оружием и боевыми припасами, которые мы оставили в Босфоре… Внезапное вторжение русских в мае через Атакум собрало тысячи черкесских воинов из всех частей страны. Впервые черкесы увидели, что их собственная артиллерия с успехом атакует русскую. Хотя это сражение само по себе не было серьезным, однако оно придало значение польскому отряду и мне… Я использовал это настроение черкесов для того, чтобы выполнить свою задачу; я выступил публично как посланец султана; я потребовал повиновения… Позже я узнал, что полковник Лапинский изо всех сил старался разрушить мои планы… Я пытался приобрести сторонников среди офицеров и солдат его отряда, и, так как положение последнего было критическим, я приписал вину за это командиру… Захват русским кораблем нескольких сандалов в портах Суджук и Геленджик дал мне повод удалить полковника на некоторое расстояние от театра войны близ Атакума и совершенно изолировать его… Несколько дней спустя я получил от полковника Лапинского письмо, в котором он сообщал, что в Геленджике нет никаких военных сил и что удержать позицию он не в состоянии… Я лично отправился в Геленджик, и полковник Лапинский на месте разъяснил мне опасность своего положения и неминуемость нападения со стороны русских. Девять дней спустя его предсказание сбылось…

Возбуждение, которое я поддерживал среди офицеров и солдат в Адерби во время и после катастрофы в Геленджике, было лишь следствием принятого мною решения сеять раздоры между полковником Лапинским и его отрядом… Через своих эмиссаров я пустил среди черкесов слух, будто полковник продал пушки русским… Я поддался обману полковника, меня обманула его притворная искренность, но, как оказалось, он следил за мной с большей бдительностью, нежели когда-либо раньше…

Согласно данным мне инструкциям, я должен был завязать сношения с русским генералом… Мое анонимное письмо, которое в настоящее время находится в руках комиссии, должно было служить началом постоянной переписки, но по глупости русского командира оно попало вам в руки…

Внезапно полковник Лапинский сбросил маску и, напрямик объявив мне в доме Сефер-паши, что он не признает меня ни своим начальником, ни командующим войсками Черкесии, прервал со мной всякие сношения… и дал также приказ в этом смысле своему польскому отряду. Я попытался отстранить его от должности другим приказом по отряду, обращенным к солдатам, но мои старания оказались тщетны…

(Подпись) Мехмед-бей»

(№ 5) Письмо Яноша Бандьи генералу Филипсону.