Читаем Том 12 полностью

«… Мехмед-бей был очень зол на Тевфик-бея (полковника Лапинского) и очень дурно отзывался о нем, говоря, что он всячески будет вставлять ему палки в колеса. На вторую ночь после нашего прибытия в Адерби… рано на рассвете меня разбудил конюх Мехмед-бея. Мехмед-бей сам сказал мне, что со стороны Геленджика слышен сильный гул пушечной пальбы. Он уже был на ногах и казался не в духе… Донесение, что полковник Лапинский взят в плен со всем своим отрядом, было получено в Адерби — не знаю, каким способом — еще раньше, чем прекратилась пушечная пальба. Я слышал, как Мехмед-бей говорил об этом. Когда позже пришли известия о том, что ни полковник, ни его люди не попали в плен, Мехмед-бей сказал в большом раздражении: «Вероятно, он продал свои пушки русским»…»

(№ 3) Показания офицеров и солдат польского отряда, расквартированного в Адерби:

«Накануне внезапного захвата Геленджика в лагерь явился Мехмед-бей и сказал, что он получил из Константинополя письма, сообщающие ему, что если они ниоткуда не получат помощи, то в этом будет виноват один лишь полковник Лапинский… Мехмед-бей велел дать солдатам спиртные напитки и обещал им много всяческих благ, если они покинут своего полковника и последуют за ним… Когда впоследствии оказалось, что известие (будто Лапинский взят в плен) было неверно, Мехмед-бей лично явился в лагерь и обратился к солдатам с речью, уговаривая их отказаться от повиновения полковнику. Когда же полковник вернулся, то Мехмед-бей сделал вид, что он ничего знать не знает, отрекся от примкнувших к нему нескольких человек и допустил, чтобы их наказали, не заступившись за них. Впоследствии, в отсутствие полковника, Мехмед-бей при помощи некоторых венгров пытался поднять среди войск мятеж.

Эти венгры составили против полковника обвинительный акт и пытались заставить солдат подписать его. За исключением трех человек, которые признали, что их уговорили дать свою подпись, все прочие заявили под присягой, что их подписи были подделаны… Произвести эту подделку было тем легче, что лишь очень немногие солдаты в отряде умели писать».

(№ 4) Признания Бандьи на военном суде: