Читаем Том 12 полностью

Помимо этих формальных особенностей, характеризующих нынешнюю манеру красноречия г-на Дизраэли, он, со времени прихода Пальмерстона к власти, стал тщательно избегать в своих парламентских выступлениях всего, что может иметь хоть сколько-нибудь актуальный интерес. Он выступает с речами не для того, чтобы его предложения были приняты, а вносит эти предложения с целью подготовить аудиторию к своим речам. Их можно было бы назвать самоопровергающими предложениями, поскольку они построены так, чтобы не повредить противнику, если они будут приняты, и не нанести ущерба их автору, если они будут отклонены. В действительности они рассчитаны не на то, чтобы их принимали или отклоняли, а просто на то, чтобы их оставляли без внимания. Они не относятся ни к кислотам, ни к щелочам; они нейтральны по природе. Не речь является толчком к действию, а видимость действия дает повод для речи. Возможно, правда, что это и есть классическая и законченная форма парламентского красноречия; но тогда эта законченная форма парламентского красноречия во всяком случае не может избегнуть участи всех законченных форм парламентаризма, а именно: быть причисленным к категории досадных помех. Как сказал Аристотель, действие есть закон, управляющий драмой [Аристотель. «Поэтика», глава VI. Ред.]. Это относится и к политическому красноречию. Речь г-на Дизраэли о восстании в Индии могла бы быть опубликована в числе брошюр Общества по распространению полезных знаний, либо произнесена в школе для рабочих или представлена в Берлинскую академию в качестве сочинения на конкурс. Проявленное в его речи удивительное безразличие в отношении места, времени и повода, по которому она была произнесена, доказывает, что она не соответствовала ни месту, ни времени, ни поводу. Главу об упадке Римской империи можно с увлечением читать в книгах Монтескье или Гиббона[208], но она оказалась бы чудовищной нелепостью, будучи вложена в уста римского сенатора, специальной обязанностью которого было как раз воспрепятствовать этому упадку. Правда, можно представить себе, что какой-нибудь независимый оратор в наших современных парламентах мог бы играть роль, не лишенную ни достоинства, ни интереса, если бы он, отчаявшись в возможности оказывать влияние на действительный ход событий, ограничился тем, что занял бы позицию иронического безразличия. Такую роль с большим или меньшим успехом играл покойный г-н Гарнье-Пажес — не Гарнье-Пажес временного правительства, а известный член палаты депутатов при Луи-Филиппе; но г-н Дизраэли, признанный лидер потерявшей значение партии[209], счел бы даже успех в этом направлении величайшим поражением. Восстание индийской армии, несомненно, давало великолепный повод для упражнений в ораторском искусстве. Однако если отвлечься от необыкновенно скучной манеры, с какой г-н Дизраэли развивал эту тему, то в чем все же состояла сущность предложения, которое он избрал поводом для своей речи?

Предложения-то как раз и не было. Он делал вид, что жаждет ознакомиться с двумя официальными документами, но в существовании одного из них он был не совсем уверен, а относительно другого был убежден, что этот документ не имеет непосредственного отношения к предмету, о котором шла речь. Таким образом, его речь и его предложение не имели никаких точек соприкосновения, за исключением той, что предложение явилось предвестником беспредметной речи, а предмет оказался не стоящим того, чтобы по этому поводу произносить речь. Тем не менее, в качестве тщательно продуманного мнения самого выдающегося английского государственного деятеля, не входящего в правительство, речь г-на Дизраэли должна привлечь внимание в других странах. Я удовольствуюсь тем, что передам его же ipsissima verba [собственными словами. Ред.] краткий анализ его «рассуждений об упадке англо-индийской империи»:

«Означают ли беспорядки в Индии военный мятеж или они являются национальным восстанием? Является ли поведение войск следствием какого-либо внезапного толчка или это результат организованного заговора?»