Читаем Том 12 полностью

Речь О'Доннеля 18 мая в испанском сенате содержит любопытнейшие разоблачения тайной истории современной Испании. Так как его предательство по отношению к Эспартеро и его coup d'etat [государственный переворот. Ред.] расчистили дорогу Нарваэсу, то polacos[192], в свою очередь, делают теперь попытки избавиться от последнего. С этой целью генерала Калонхе, который сам был участником восстания сторонников Кристины в 1843 г. и генерал-капитаном Памплоны во время вспышки революции в 1854 г., побудили выдвинуть 18 мая, во время дебатов в сенате по поводу адреса королеве, ряд поправок к параграфу, рекомендовавшему всеобщую амнистию. Яростно нападая на военные восстания вообще и на военное восстание 1854 г. в частности, он настаивал на том, «что нельзя допускать, чтобы политика умиротворения, обеспечивающая абсолютную безнаказанность, приводила к поощрению неисправимых смутьянов». Этот удар, заранее задуманный друзьями Сарториуса, был направлен против О'Доннеля так же, как и против герцога Валенсийского (Нарваэса). По существу polacos утверждали, что О'Доннель воспользовался бы первым же случаем, чтобы разоблачить Нарваэса, как своего тайного сообщника в восстании в гвардейском гарнизоне. Именно такая возможность и была предоставлена О'Доннелю генералом Калонхе. Для того чтобы предотвратить угрозу взрыва, Нарваэс отважился на отчаянный маневр. Он, человек порядка, оправдал революцию 1854 г., которая, сказал он, была «вдохновлена самым возвышенным патриотизмом и спровоцирована эксцессами предшествовавших кабинетов». Таким образом, в тот самый момент, когда г-н де Носедаль, министр внутренних дел, предлагал кортесам драконовский закон о печати, Нарваэс, глава правительства, действовал в сенате в качестве advocatus diaboli [защитника дьявола. Ред.], сиречь поборника революции и военного восстания. Но напрасно. В течение последующего заседания сената, 18 мая, Нарваэс, которого polacos принудили отречься от своего осуждения «прежних кабинетов», одновременно должен был терзаться из-за дискредитирующих его разоблачений О'Доннеля, достоверность которых он сам допустил, выразив недовольство тем, что «О'Доннель разоблачил частные и конфиденциальные беседы», и задав вопрос, «какое же доверие можно теперь допускать в дружбе». В глазах двора Нарваэс теперь изобличенный бунтовщик, и вскоре он будет вынужден уступить дорогу Браво Мурильо и Сарториусу — несомненным предвестникам новой революции.

Следующие строки являются буквальным переводом речи О'Доннеля:

«О'Доннель: Я не могу хранить молчание в этой выдающейся политической дискуссии, после столь важных событий, которые произошли с момента последнего заседания сената. Роль, которую я играл в этих событиях, обязывает меня выступить. Глава восстания в лагере гвардейцев; автор Мансанаресской программы; военный министр в кабинете герцога Витторийского, призванный короной два года спустя, при торжественных обстоятельствах, спасти эту корону и находившееся в опасности общество; имевший счастье достичь этого результата без необходимости пролить хоть каплю крови после сражения или вынести хотя бы один приговор об изгнании, — я должен чувствовать себя обязанным принять участие в происходящей дискуссии. Да и было бы преступлением хранить молчание после обвинений, выдвинутых генералом Калонхе против меня и достойных генералов, которые в течение двух лет были связаны со мной и в дни кризиса оказывали помощь в спасении общества и короны. Генерал Калонхе изобразил восстание как простой бунт в гвардейском гарнизоне. Почему? Неужели он так быстро забыл все события, которые предшествовали восстанию и которые, если бы они пошли своим чередом, ввергли бы страну в революцию, которую невозможно было бы подавить? Я выражаю благодарность председателю совета министров за энергию, с какой он отбросил обвинения генерала Калонхе. Правда, действуя таким образом, он проявил энергию человека, который защищает свое собственное дело. (Всеобщая сенсация.) Вынужденный вдаваться в подробности, необходимые для подтверждения этого факта, стремясь прежде всего исключить из данных дебатов все, что могло бы носить личный характер, я был бы благодарен председателю кабинета, если бы он соблаговолил дать ответ на следующие вопросы: Правда ли, что герцог Валенсийский с 1852 г. был тесными узами связан с генералами в Викальваро? Правда ли, что он был информирован обо всех их действиях с момента закрытия сената после голосования 105? Правда ли, что он намеревался присоединиться к ним по достижении ими своих целей? Правда ли, что, не имея возможности поступить таким образом по мотивам, которые я уважаю, он тем не менее послал позднее одного из своих адъютантов, чтобы поздравить нас с нашей победой?