Читаем Том 10 полностью

Речь г-на Кобдена была не более, как повторением, притом беззастенчивым, речи, произнесенной им при закрытии парламентской сессии. Единственной роскошью, которую он позволил себе в смысле новизны, были два выпада — один против Франции, другой против Америки. Весьма подозрительно, что тот самый человек, который сыграл такую выдающуюся роль в заключении союза с Францией в те времена, когда подвиги «декабрьских деятелей» вызывали в Англии вопль негодования, — теперь разрушает дело своих рук, высмеивая этот союз и объявляя его «необдуманным» и «несвоевременным».

В отношении Америки Кобден заявил, что именно развитие ее торговли и промышленности, а вовсе не воинственная политика России, может угрожать величию экономического и национального процветания Англии. Как это согласуется с его профессиональными фритредерскими ханжескими рассуждениями, согласно которым торговое процветание одного народа зависит от развития торговли и промышленности всех других народов, а идея опасного соперничества между двумя промышленными народами объявляется ошибкой «знахарей» протекционизма? Как согласуется это с положением, что

«Англия волшебным действием своего машинного производства соединила навсегда узами мира два обособленных полушария, поставив Европу и Америку в полную и нерасторжимую зависимость друг от друга»?

Не в первый раз пытается Кобден отвести от России подозрения и враждебность английского народа, стремясь направить их против Соединенных Штатов Америки. Когда в 1836 г. захват одного английского судна русским военным кораблем у черкесского побережья, финансовые мероприятия с. — петербургского кабинета в отношении судоходства по Дунаю[39], а также разоблачения, опубликованные в «Portfolio»[40], вызвали гнев английского народа и, главным образом, коммерсантов против России, г-н Кобден — в то время еще «дитя в литературе и непривычный к публичным выступлениям»[41] — опубликовал маленький анонимный памфлет, озаглавленный: «Россия; лекарство против русофобии. Написано манчестерским фабрикантом»[42]. В этом памфлете доказывается, что «менее чем через двадцать лет эти взгляды (а именно, боязнь роста американского процветания, а вовсе не русской экспансии) будет разделять весь английский народ, и правительство страны будет вынуждено их признать». В этом же памфлете Кобден пишет:

«Исследуя различные мотивы, руководствуясь которыми обсуждающие этот вопрос занимают враждебную позицию по отношению к русской нации, мы обнаружили с бесконечным удивлением и глубоким убеждением своей правоты, что столетие аристократического правления в Англии заразило все классы общества высокомерным и надменным духом их правителей» (по отношению к кроткой России). «Если бы с. — петербургское правительство было перенесено на берега Босфора, то на месте хижин, образующих сейчас турецкую столицу, менее чем через 20 лет вырос бы блестящим и богатый европейский город; здесь выросли бы великолепные здания, возникли бы ученые общества, процветали бы изящные искусства. Если бы русское правительство действительно достигло такой силы, оно прекратило бы войну с мечом в руках и начало бы борьбу против варварства, сооружая железные дороги, строя мосты, способствуя накоплению капиталов, росту городов и успехам цивилизации и свободы… Рабство, оскверняющее Константинополь, немедленно исчезло бы, а торговля и законы, защищающие жизнь и имущество» (например, как это делается теперь в Молдавии и Валахии), «заняли бы свое место».

В доказательство русской цивилизованности и, следовательно, права России на захват Турции г-н Кобден сообщил своим изумленным читателям, что русский купец, владеющий 10000—15000 рублей, не только участвует во внешней торговле, но «освобожден от телесных наказаний и имеет право ездить в пароконном экипаже». Можно ли после этого удивляться, если русский император недавно выразил убеждение, что «Англия с ее буржуазным парламентом не может со славой вести войну»? В 1836 г. г-н Кобден был так глубоко проникнут сознанием «недобропорядочности публицистов и ораторов», осмеливающихся порицать самодержца всея Руси, что одним из выводов его памфлета является вопрос:

«Кто же эти писатели и ораторы, и что они собою представляют? Долго ли еще будет позволено политическим шарлатанам безнаказанно разжигать страсти и смущать умы целой нации?»