Читаем Том 10 полностью

Но решающее значение имеет, пожалуй, тот факт, что, пока политики в передовых статьях ежедневных и еженедельных газет демонстрируют по поводу нового венского совещания[310] свою государственную премудрость, деловые люди в биржевых статьях тех же органов печати просто называют его «фарсом». Так поступает, например, финансовый обозреватель, автор money article [статьи о денежном рынке. Ред.] в сегодняшнем номере «Morning Post». И в самом деле, лондонская биржа так безразлично отнеслась к венскому событию, что известие о нем не дало повода даже для самых незначительных сделок ни «медведям», ни «бульдогам», ни пессимистам, ни оптимистам на stock exchange [бирже. Ред.]. Небольшие колебания, наблюдавшиеся в котировке государственных бумаг за последние 3 дня, были связаны не с венской дипломатией, а с парижским бюджетом. Предполагают, что английские капиталисты примут участие в новом парижском займе в 500 миллионов франков и вызовут, таким образом, сокращение денежного рынка, состояние которого и так уже внушает тревогу в результате североамериканского кризиса (болев значительного по своим размерам, чем кризис 1837 г.), последних неблагоприятных отчетов о положении дел в Ост-Индии, роста цен на хлеб и нескольких неожиданно крупных банкротств в Лондоне и Ливерпуле. Если не русский император, то английское министерство во всяком случае находится в плену мирных иллюзий. В большую войну с Францией в прошлом столетии английский народ был втянут своей олигархией. Нынешнюю войну с Россией английскую олигархию заставил начать народ. Во всех дипломатических, военных и финансовых шагах, предпринимаемых олигархией, сказывается нежелание вести эту навязанную ей войну. Даже последнее мероприятие министерства — билль о создании иностранного легиона[311] — имело целью прежде всего «отбить охоту» к этой войне у англичан. Не могло быть и речи о том, что источники вербовки солдат исчерпаны в стране, из которой ежегодно эмигрирует более 100000 здоровых мужчин, причем эта эмиграция оказывает лишь мимолетное влияние на уровень заработной платы. Не могло также быть речи о каком-либо внезапно понадобившемся чрезвычайном подвозе вспомогательных войск, поскольку мероприятия министерства не были рассчитаны ни на внезапную, ни на чрезвычайную помощь. Проведенный через палату в мае билль о милиции[312] давал министерству возможность только в Англии и Уэльсе набрать 80000 солдат милиции, и опыт показал, что во всех сформированных весной полках более четверти добровольцев перешло на действительную службу; между тем до начала декабря правительство сформировало только 18 полков милиции (около 13500 человек). Известно, что англичане всегда — и во времена Карла I, и при Вильгельме III, и при первых Георгах, и, наконец, во время великой антиякобинской войны — протестовали против ввоза в Великобританию иностранных наемных солдат. Но чтобы использование иностранных солдат за пределами Англии вызвало такую бурю негодования — это явление новое и неслыханное в английской истории. Именно этот факт доказывает совершенно особый характер нынешней войны, отличающий ее от всех прежних войн, которые Англия вела в современную эпоху. Вот почему правящая аристократия умышленно обращается к призраку прошлого, к практике своих старых вербовщиков, покупавших солдат на самом дешевом рынке. Она делает это, хотя совершенно не уверена, — как в этом признался Сидни Герберт в палате общин, — в успехе предложенного мероприятия. Она делает это, следовательно, не для того, чтобы вести войну, а для того, чтобы подготовить мир. Чтобы создать требуемую английскую армию, правительство должно было бы в настоящее время повысить жалованье солдатам, отменить телесные наказания, пообещать продвижение по службе, начиная с рядовых, короче говоря — демократизировать армию и превратить ее из своей собственности в собственность нации.

«До сих пор», — пишет сегодня «Times», — «во время войны, как и в мирное время, армия была лишь органом правительства для продвижения по службе аристократов и для поддержки очередного министерства».