Читаем Том 10 полностью

Ряд обстоятельств благоприятствовал тому, что в Кадисе собрались наиболее прогрессивные люди Испании. Когда происходили выборы, движение еще не улеглось, и сама непопулярность Центральной хунты заставила избирателей обратить взор на ее противников, которые в значительном числе принадлежали к революционному меньшинству нации. На первом собрании кортесов были представлены почти исключительно наиболее демократические провинции — Каталония и Галисия, поскольку депутаты от Леона, Валенсии, Мурсии и Балеарских островов прибыли не раньше чем через три месяца. В наиболее реакционных провинциях, расположенных внутри страны, за отдельными исключениями, проведение выборов в кортесы не было разрешено. Для представительства различных королевств, городов и местечек старой Испании, где французские армии не допустили проведения выборов, а также для представительства заокеанских провинций Новой Испании, депутаты которых но могли прибыть вовремя, были избраны дополнительные представители из многочисленных лиц, бежавших в Кадис от бедствий войны, а также из многих южноамериканских купцов, уроженцев испанских колоний, и других лиц, прибывших в этот город из любопытства или ради личных своих дел. Таким образом, представителями этих провинций оказались люди, более склонные к новшествам и более проникнутые идеями XVIII века, чем было бы, если бы выборы были проведены на местах. Наконец, то обстоятельство, что кортесы собрались в Кадисе, имело решающее влияние, поскольку этот город заведомо был самым радикальным в королевстве и скорее походил на американский город, чем на испанский. Местное население заполняло галереи в зале заседаний кортесов, обуздывая реакционеров, когда их оппозиция становилась слишком назойливой, своим моральным воздействием и давлением извне.

Было бы все же весьма ошибочно предполагать, что большинство в кортесах состояло из сторонников реформ. Кортесы распадались на три партии: сервилес, либералы (эти партийные названия из Испании распространились по всей Европе) и «американцы»[269]; последние голосовали то с той, то с другой партией в зависимости от своих более узких интересов. Сервилес, наиболее сильные численно, были увлечены активностью, рвением и энтузиазмом либерального меньшинства. Депутаты от духовенства, составлявшие большинство партии сервилес, были всегда готовы пожертвовать прерогативами короля, отчасти памятуя об антагонизме между церковью и государством, отчасти же чтобы приобрести популярность и, таким образом, спасти привилегии и права своей касты. В дебатах по вопросам о всеобщем избирательном праве, об однопалатной системе, об отмене имущественного ценза и о суспенсивном вето церковная партия всегда присоединялась к самой демократической части либералов против сторонников английской конституции. Один из членов церковной партии, каноник Каньедо, впоследствии архиепископ бургосский и беспощадный гонитель либералов, обратился к сеньору Муньос Торреро, тоже канонику, но члену либеральной партии, с такими словами:

«Вы допускаете, чтобы у короля оставалась огромная власть, однако, как духовное лицо, вы обязаны защищать интересы церкви, а не короля».

Либералам пришлось идти на компромиссы с церковной партией, как мы уже видели из некоторых статей конституции 1812 года. Когда обсуждалась свобода печати, священники объявили ее «враждебной религия». После весьма бурных дебатов, после провозглашения принципа, что всякий имеет право без особого разрешения высказывать публично свои убеждения, кортесы единогласно приняли поправку о добавлении слова «политические», в результате чего эта свобода была урезана наполовину и все сочинения на религиозные темы остались в ведении церковной цензуры, согласно постановлениям Тридентского собора[270]. 18 августа 1813 г., после того как был принят декрет против всех, посягающих на конституцию, прошел другой декрет, объявляющий, что всякая заговорщическая деятельность, имеющая целью заставить испанскую нацию отказаться от римско-католической веры, будет рассматриваться как измена и караться смертной казнью. Когда voto de Santiago было уничтожено, в виде компенсации была принята резолюция, объявляющая св. Терезу-де-Хезу покровительницей Испании. Кроме того, либералы позаботились о том, чтобы предложить и провести декреты об упразднении инквизиции, десятин, монастырей и т. д. лишь после того, как конституция была провозглашена. Но именно с этого момента оппозиция сервилес внутри кортесов и духовенства вне их стала неодолимой.

Уяснив себе обстоятельства, которые обусловили происхождение и характерные черты конституции 1812 г., мы должны теперь разрешить загадку ее внезапного и не встретившего сопротивления исчезновения при возвращении Фердинанда VII. Редко мир был свидетелем столь унизительного зрелища. Когда Фердинанд 16 апреля 1814 г. вступил в Валенсию,

«ликующие люди впряглись в его экипаж, словами и жестами выражая свою готовность нести старое иго. Раздавались крики: «Да здравствует неограниченная власть короля! Долой конституцию!»»