Читаем Том 10 полностью

Конституция 1812 г. подверглась нападкам с разных сторон. Одни, — например, сам Фердинанд VII (см. его декрет от 4 мая 1814 г.), — обвиняли ее в том, что она чистейшее подражание французской конституции 1791 г.[265], пересаженное на испанскую почву мечтателями, не считавшимися с историческими традициями Испании. Другие же, — например, аббат де Прад в книге «О современной революции в Испании»[266], — утверждали, что кортесы без всякой надобности цеплялись за устаревшие формулы, заимствованные из старинных фу-эрос[267] и принадлежавшие феодальной эпохе, когда королевская власть была ограничена чрезвычайными привилегиями грандов.

Истина заключается в том, что конституция 1812 г. представляет воспроизведение старинных фуэрос, понятых, однако, в духе французской революции и приспособленных к нуждам современного общества. Например, право на восстание обыкновенно рассматривают как одно из самых смелых нововведений якобинской конституции 1793 г.[268], а между тем оно встречается в старинных фуэрос Собрарбе, где оно носит название Privilegio de la Union [право союза. Ред.]. Имеется оно также в древней конституции Кастилии. Согласно фуэрос Собрарбе, король не имеет права без предварительного согласия кортесов ни объявить войну, ни заключить мир или союзный договор. Постоянная комиссия из семи членов кортесов, которой надлежит следить за строгим соблюдением конституции в промежутках между сессиями законодательного собрания, издавна существовала в Арагоне и была введена в Кастилии, когда главные кортесы королевства были объединены в одно собрание. Ко времени французского нашествия подобная комиссия еще существовала в королевстве Наварра. Что касается образования Государственного совета, члены которого отбираются королем из списка в 120 человек, представленного кортесами, и кортесами же оплачиваются, то сама идея этого своеобразного детища конституции 1812 г. была внушена его авторам воспоминаниями о роковом влиянии придворных камарилий во все эпохи испанской монархии. Государственный совет мыслился как замена камарильи. Кроме того и в прошлом существовали аналогичные учреждения. Во времена Фердинанда IV, например, при короле всегда находились двенадцать депутатов, назначенных городами Кастилии в качестве тайных советников, а в 1419 г. делегаты городов жаловались, что их уполномоченных больше не допускают в Королевский совет. Исключение из кортесов высших чиновников и лиц придворного штата, равно как воспрещение депутатам принимать от короля почетные отличия или должности на первый взгляд кажется заимствованным из конституции 1791 г. и естественно вытекающим из современного принципа разделения властей, санкционированного конституцией 1812 года. На деле мы не только встречаем соответствующие прецеденты в древней конституции Кастилии, но знаем, что восставший народ не раз убивал депутатов, которые принимали отличия или должности от короны. Что же касается права кортесов назначать регентство в случае малолетства короля, то древние кортесы Кастилии постоянно пользовались им в течение долгого периода в XIV веке, когда трон занимали несовершеннолетние монархи.

Правда, Кадисские кортесы отняли у короля всегда принадлежавшую ему власть созывать и распускать кортесы и откладывать их заседания, но так как кортесы фактически сошли на нет в результате тех именно приемов, которые короли пускали в ход, стараясь расширить свои привилегии, то необходимость отмены этого королевского права стала очевидна. Приведенных фактов достаточно, чтобы показать, что тенденция тщательно ограничить королевскую власть, самая яркая черта конституции 1812 г., полностью оправдываемая свежими и отвратительными воспоминаниями о презренном деспотизме Годоя, вела свое происхождение от древних фуэрос Испании. Кадисские кортесы только передали этот контроль из рук привилегированных сословий в руки национального представительства. Какой страх внушали испанским королям древние фуэрос, видно из того, что когда в 1805 г. понадобилось составить новое собрание испанских законов, было издано королевское предписание — удалить из него все следы феодальных прав, включенные в предшествующее издание и относящиеся к периоду, когда слабость монархии заставляла королей вступать со своими вассалами в сделки, подрывавшие их суверенную власть.

Если избрание депутатов всеобщим голосованием было новостью, то не следует забывать, что кортесы 1812 г., равно как и все хунты, были сами избраны всеобщим голосованием; что, следовательно, ограничение его было бы нарушением уже завоеванного народом права; наконец, не следует забывать, что введение имущественного ценза в эпоху, когда почти вся недвижимая собственность в Испании была связана правом «мертвой руки», фактически лишило бы избирательных прав большую часть населения.