Читаем Том 1 полностью

Старик чинит деревянные грабли.

Анна–Мари (входит). Вы — господин Матиас Вендт?

Отец Томаса. Да.

Анна–Мари. Я знакома с вашим сыном.

Отец Томаса. Приходит много людей, которые знают моего сына.

Анна–Мари. Здесь, значит, он родился. (Осматривается. Широкий холмистый ландшафт. Вдали — смутные очертания гор.)

Отец Томаса (с мягкой насмешкой). У нас тут и глядеть не на что, фрейлейн.

Анна–Мари (взглядывает на него). Не любопытство привело меня сюда.

Отец Томаса. Было бы умнее, если бы он остался здесь. Скот не бывает благодарным или неблагодарным. Пашня не бывает благодарной или неблагодарной. Люди же всегда готовы убить того, кто хочет им добра.

Анна–Мари. Он в списках пропавших без вести. Я очень беспокоюсь.

Отец Томаса. Беспокоиться нечего.

Анна–Мари. Вы что–нибудь знаете о нем?

Отец Томаса (тихо, ровно). Я его вижу.

Анна–Мари. Вы его видите?

Отец Томаса. Да, иной раз. Томас лежит на дне глубокой ямы. Он бледен и не может шевельнуться. Время от времени сверху скатываются комья земли.

Анна–Мари (наклонившись вперед, напряженно слушает). Вы это видите?

Отец Томаса. Он не один. Но никто не может ему помочь. Он шевелит губами. Он говорит…

Анна–Мари. Что он говорит?

Отец Томаса. Он говорит: «Не забывайте». (Безразлично.) Ну, мне пора. (Берет грабли.) До свиданья, фрейлейн. (Удаляется.)

Анна–Мари. На эти деревья он лазил, по этим лугам он бегал, срывал, может быть, цветок, от которого произошел вот этот. О Томас, я могла бы умереть за тебя, когда тебя нет со мной. А когда ты со мной, у меня нет ни одного слова для тебя.

10

Улица. Торопливо идущие люди.

Раненый (стоит на углу). Все куда–то торопятся, все чем–то заняты. Как ни в чем не бывало. На уме — дела, женщины, развлечения. Разве эти люди не знают, что все они у меня в долгу? Ну, не наглость ли это? Они смотрят сквозь меня, точно и я — частица этой улицы. Подойти бы вон к тому толстяку с самодовольной рожей, ткнуть его в пузо: «Эй, дружок. Руку у меня оттяпали, видите? Вы должны мне руку». Воображаю, как бы он вытаращил на меня глаза!

Анна–Мари приближается.

Раненый (уставившись на нее). Заметит ли она меня? Нет. И она, конечно, пройдет мимо.

Анна–Мари (замечает, останавливается, колеблется, быстро подходит). Почему вы стоите здесь? Ждете кого–нибудь?

Раненый. Да, жду.

Анна–Мари. Жаль. А я хотела попросить вас проводить меня. Я должна вам кое–что сказать.

Раненый. Я не жду кого–нибудь определенного.

Анна–Мари (про себя). У него лоб Томаса. Вы проводите меня?

Раненый. Вы хотите, чтобы я пошел с вами?

Анна–Мари. Да.

Раненый (оглядывая свою потертую военную форму). Вот в таком виде мне можно пойти с вами?

Анна–Мари. Да, конечно. Идемте.

Раненый (возбужденно). Подумайте только, какой я дурак. Я стоял здесь и смотрел на людей и думал: люди злы, думал я, люди неблагодарны, бессовестно неблагодарны. Но вы посмотрите на ту девушку. Какие у нее добрые, веселые глаза. А этот седой господин, верно, ни одного нищего не пропустит, чтобы не подать ему. Люди вовсе не злы. Только загнанны, только забот у них ужасно много. Люди друг другу помогают, люди добры. Надо только поближе к ним присмотреться.

Анна–Мари (улыбаясь его горячности). Ну, конечно, конечно. Идемте же.

11

Южная Италия. Пустынный ландшафт. Ширь. Вдали море.

Знойное солнце, вибрирующий воздух. Античный храм.

Видны только высокие ступени и подножие облупившихся колонн,

землисто–серых, огромных: все это — на фоне глубокой синевы неба.

Томас (сидит на ступеньках, один, сгорбившись, затерянный в огромном просторе ландшафта). Если ты обрек меня на деяние, боже, зачем ты связал мне руки, забросил сюда, окружил меня соблазнами? Здесь слышен голос моря, здесь земля звенит, здесь кровь моя пульсирует в ритме стиха. Я не могу заглушить свои песни, они звучат все громче. Глаза мои наполнены страданием тысяч. Но я не пал духом. Я проникся муками каждого солдата. Ибо ты так повелел, боже. Неужели же все это напрасно?

Я не могу больше вынести этой звенящей тишины. Она растворяет крик, живущий во мне, крик миллионов, которым я нужен. То, что я с такой мукой вырвал из моего сердца — певучая красота, равнодушная, безжалостная, — она опять со мной.

Унеси меня из этой страны, боже. Открой мне путь к деянию, к которому ты приговорил меня. Защити меня от меня самого, боже.

Незнакомый пожилой господин (появляется на нижней ступени храма. Одет во все белое. Носит темные очки). Вы из немецких военнопленных?

Томас. Да.

Незнакомец. Почему вас в числе других не послали на водопроводные работы?

Томас. Я болен.

Незнакомец. И вас никуда не переводят из этой малярийной местности?

Томас. Я надеюсь, что вскоре буду обменен. Вы — член следственной комиссии?

Незнакомец. Нет. Я произвожу здесь раскопки.

Томас. Во время войны?

Незнакомец. Прошлое остается все тем же прошлым, несмотря на войну.

Томас. Чудовищное настоящее обрушилось на все живое, а вы роетесь в прахе прошлого?