Читаем Толмач полностью

– Отправьте шифрограмму в Санкт-Петербург, – поднял Алексеев глаза на секретаря.

Тот изготовился записывать.

«Согласно просьбе посланника, завтра с рассветом выйдет отряд судов в Таку для посылки в Пекин ста человек десанта».

* * *

За две недели беспрерывных поездок – где на поезде, где на лошадях – Курбан узнал о своих владениях больше, чем за всю предыдущую жизнь. Он увидел Аньду и Хайлар, Мучинь и Яомынь, тайгу и степь, горы и пустыни. Но – Великая Мать! – какой только сброд не топтал теперь эту священную землю! Русские и китайцы, тунгусы и маньчжуры, монголы и корейцы – здесь жили все, кроме тех, кому вся эта земля всегда принадлежала.

Наблюдая за Семеновым, он исподволь выучился читать карту, слушал, как звучат названия станций и деревень, и порой с горечью узнавал бесстыдно искаженные на китайский или монгольский лад родные тангутские слова.

Он привык терпеть вечное присутствие железных драконов, притерпелся к постоянному запаху машинного масла и металла; он даже приучил свое тело переносить неудобства русской одежды. И лишь одно терзало его, как и прежде, – неизвестность. Боги по-прежнему являли свою волю внезапно и непредсказуемо.

Вот и этой ночью Курбану почему-то приснился Золотой Дракон со злыми нефритовыми глазами. И только поутру, выйдя из душной теплушки, в которой они с поручиком провели ночь, он увидел, что знак послан богами неспроста. Вокруг железных полос, по которым время от времени пробегали паровозы, кипела работа, и вышедшие вместо саботажников-китайцев русские мастеровые были встревожены и боевиты.

– Давай, робяты! Мы и так не успеваем! – орал густым басом хорошо одетый орусбажи. – Навались! Ищо-о… взя-али!

Встревожен и деловит был и поручик. Он бегал то на склады, то в мастерские, быстро и сосредоточенно записывал что-то в толстую линованную тетрадь и лишь к вечеру, когда часовые заступили на посты, захлопнул ее и повернулся к толмачу.

– Вот черт! Не успеваю…

– Русские воевать будут? – скорее констатировал, чем спросил Курбан.

– Думаю, да, – кивнул поручик, – и когда начнется, мелочей не будет… Хотя главное, конечно, подвижной состав.

Курбан сделал вид, что понял, и лишь когда спустя полчаса с юго-запада донесся раскатистый рев, догадался, о чем именно предупредили его боги во сне. По рельсам, стремительно приближаясь, мчались паровозы – один, второй, третий! Никогда еще Курбан не видел столько железных драконов сразу!

– Они тоже будут воевать? – преодолевая звериный ужас, поинтересовался он у поручика.

– Конечно, – кивнул Семенов.

– А на чьей стороне?

Семенов рассмеялся, сунул ему в руки свою тетрадь, и Курбан тоскливо подумал, что русские все еще не понимают, КОГО они привели на эту землю. А затем ему был подан еще один знак, и еще один, и еще… драконы были везде! Полуприсыпанная землей и разбитая дорожниками храмовая фигура, ярко расшитый халат просеменившей мимо китаянки, настенная картина в кабинете русского начальства, мятая, выгоревшая на солнце листовка ихэтуаней – древний как мир дракон Мармар являлся ему повсюду и явно собирался сыграть в предстоящем сражении главную роль.

И еще… все орусы как один весь день твердили одно и то же – «не успеваем», и едва Курбан свел все это в одно, как стало ясно: действовать надо немедленно. И тем же вечером, едва поручик лег, он тихонько выбрался из теплушки, взял воткнутую возле вагончика лопату, отошел далеко в степь и вытащил из кармана брюк поднятую на путях листовку.

– Ты взял слишком уж много власти, – пробормотал он, – но русские за тобой не успеют, а значит, настоящей войны между вами не получится, Это неправильно…

Курбан знал, что изображений Мармара в Китае слишком уж много, что боги не дадут ему изгнать пробужденного их волей дракона навсегда. Но он знал и другое: если обряд похорон изображения исполнить правильно, головой вниз, одна из трех частей души Мармара – сульдэ – будет серьезно уязвлена.

* * *

В конце мая Цыси внезапно приболела. Всю ночь ей снилось, что ее закапывают в узкую глубокую яму головой вниз, а проснувшись, она поняла, что проигрывает, что она просто не успевает следить за событиями – с такой скоростью они развиваются. Менее чем за полутора суток русские, итальянские и французские десанты успели высадиться на понтонах в устье реки Пейхо, с боями прорваться к Тяньцзиню и даже войти в Пекин. Теперь оборона иноземных посольств была крепче на 450 человек.

А тем временем ихэтуани ничуть не торопились. Нет, предместья столицы они очистили от иноземной скверны довольно быстро, но Цыси понимала: главное – кто-то должен выдавить европейцев из Пекина.

И тогда она вызвала к себе Гуансюя.

– Встаньте, император, – ласково разрешила она коленопреклоненному соправителю.

Изумленный тем, что ему разрешили подняться с колен так быстро, Гуансюй нерешительно поднялся и замер.

– Вы ведь еще помните, что вы не только мой племянник, но и император? – улыбнулась Цыси.

– Конечно, тетушка, – побледнел почуявший подвох Гуансюй.

– И вы, конечно же, понимаете вашу ответственность перед нашими общими предками?

– К-конечно…

Цыси печально вздохнула.