Читаем Толмач полностью

Кан Ся заволновался. В доме монголки не было зеркала.

– Вот. Держи, дед! – рассмеялся заместитель и сунул ему маленькое карманное зеркальце.

Кан Ся посмотрел и обомлел.

Это и впрямь не был он сам.

* * *

На то, чтобы достоверно установить его личность, ушло порядка двух часов. Даже услышав малейшие детали его прежних разговоров с Кан Ся, начальник гунчжулинской полиции все еще сомневался.

– А может быть, ты его пытал? Мало ли что человек о себе рассказать может?

Действительно, два кривых безобразных шрама через все лицо, раздробленная пулей скула и выбитые боковые зубы изменили внешность Кан Ся до невозможности. Вдобавок из почти седого он стал совсем седым, волос вылез, а его взгляд – Кан Ся даже не поверил, когда увидел это в зеркале, – отдавал некой трудноуловимой и все-таки явной сумасшедшинкой.

Некоторое время Кан Ся привыкал, а затем повернулся к уже потерявшему к нему интерес начальнику полиции и начал выкладывать факт за фактом самые мелкие детали. И вот тогда начальник полиции дрогнул, а не прошло и двух часов – полностью сдался.

– Извините меня, ваше превосходительство, – явно сожалея о том, что проявил недоверие, склонил голову он. – Что будет угодно вашему превосходительству?

– Мне угодно срочно выехать в Пекин, – без колебаний выпалил Кан Ся, – и как можно быстрее!

* * *

Никогда еще у Семенова не было такого чудесного задания. Быстро объехав склады, водокачки и временные укрепления от хунгузов, он отметил, что донесения в целом правдивы, а расходы Охранной стражи оправданны.

Он мог бы заверить в этом капитана Сытина, даже не выезжая за пределы Гунчжулина, но у военных интендантов была своя логика, и не в его положении было с ней воевать. Так что когда насквозь пропахший ханшином Курбан приполз-таки в гостиницу, поручик был в превосходнейшем настроении.

– Нализался… – добродушно констатировал он и указал на диванчик в прихожей. – Ладно, иди спи, а впредь будь с огненной водой поосторожнее; вам, тунгусам, я слышал, нельзя…

А наутро грянул гром. Проснувшись от дикого крика, Семенов отодвинул занавеску и замер: по улицам, беспрерывно перекрикиваясь, бежали китайцы, сотни китайцев!

– А ну переведи, – встревожившись, повернулся он к проснувшемуся вместе с ним толмачу.

– Они говорят, русские убивают людей и раскладывают их трупы вдоль дорог, – бесстрастно принялся переводить Курбан, – что они вырезают у китайских детей сердца, насилуют китайских женщин, а из тел китайских рабочих вытапливают жир для смазки своих огнедышащих телег.

– Господи! Дикость какая… – вытер взмокший лоб Семенов. – А еще что они говорят?

– Что нужно убить всех русских. Каждого русского. Иначе будет поздно.

– Почему? – не понял поручик. – Почему будет поздно?

– Потому что небо уже прогневалось, – уже от себя, с полным знанием дела пояснил Курбан.

* * *

Добравшись до Пекина лишь к середине мая 1900 года со множеством препон, Кан Ся сразу же отправился в военное ведомство и, проспорив с часовым около часа, добился-таки, чтобы ему вызвали человека из отдела внутренней безопасности. Назвал удивленному чиновнику пароль, прошел внутрь, снова потратил около часа, доказывая, что он не убивал Кан Ся и что он и есть Кан Ся, а когда добился некоторого доверия, выпалил главное:

– Я понял, в чем дело с этим Семеновым. Русские используют магию.

– Поясните, – удивленно поднял брови его новый непосредственный начальник.

– Семенов принес человеческие жертвы на всем протяжении Восточно-Китайской железной дороги; причем еще до ее закладки и строительства, – пояснил Кан Ся. – Насколько я знаю варварские религиозные взгляды – для того, чтобы дорога стояла крепче.

– Чушь какая-то, – пробормотал чиновник. – Дикость.

– Я тоже так считаю, – кивнул Кан Ся, – но, похоже, варвары придерживаются иного мнения.

– А вы можете это доказать? – как-то странно посмотрел на Кан Ся начальник. – Показания, материалы очных ставок… они у вас есть?

– Увы, нет, – развел руками Кан Ся, – дело пропало при нападении хунгузов.

Чиновнику явно полегчало.

– Тогда выбросьте всю эту чушь из головы и давайте займемся делом. Нам важно срочно выяснить степень обороноспособности дипломатических зданий длинноносых.

– А как же Семенов? – удивился Кан Ся. – Он что, так и будет убивать?

Чиновник недобро улыбнулся.

– Не беспокойтесь за это, капитан. Уверяю вас, не пройдет и двух месяцев, и длинноносых здесь не будет – вообще никого. Народ уже поднялся на защиту Поднебесной.

Кан Ся оторопел. Он видел манифестации против христиан на всем протяжении своего пути в Пекин, однако ему и в голову не приходило, что военное ведомство начнет разделять взгляды простого народа.

– А-а… все-таки, как же Семенов?

– Забудьте, – жестко приказал новый начальник. – Времена изменились. Хотите служить родине – служите. У меня поважнее этого вашего Семенова дела есть.

Кан Ся помрачнел, попытался возразить, но вдруг вспомнил, как предшественник этого начальника когда-то вытащил его из камеры смертников, а затем – вне всякой связи с этим – о том, что его жена так и сидит дома без единого ляна в лаковой свадебной шкатулке.