Читаем Толмач полностью

4 июня 1898 года после двухчасовой аудиенции у Дэ-Цзуна совершенно ошалевший от немыслимой удачи Кан Ювэй наконец-то поверил, что его назначили прикомандированным секретарем Главного управления иностранных дел – с правом непосредственного доклада императору. Более того, Дэ-Цзун принял почти все его предложения! И – самое немыслимое – Дэ-Цзун сразу, без малейшей проволочки предложил Кан Ювэю подготовить проект указа «Об установлении основной линии государственной политики»… чтобы было что показать Гуансюю.

– Меня допустят к Гуансюю? – не веря, что это с ним происходит наяву, обомлел Кан Ювэй.

– Вы имеете на это право, – сухо кивнул Дэ-Цзун. – Просто запишитесь в канцелярии и ждите назначенной даты.

Кан Ювэй схватился за сердце и счастливо, во весь рот разулыбался. И меньше чем через неделю это произошло.

* * *

Император долго и внимательно изучал коленопреклоненного философа и вдруг улыбнулся.

– Мне как раз недавно приснился замечательный сон.

Кан Ювэй удивленно хлопнул глазами, не зная, что ответить, но Их Величество, похоже, уже вспомнил, зачем просил аудиенции прикомандированный секретарь МИДа.

– Расскажите мне о ваших идеях, Кан Ювэй. Вы ведь, говорят, настоящий современный ученый, – император мечтательно вздохнул, – а я так люблю все современное…

Кан Ювэй вытаращил глаза: в Поднебесной было принято любить только древнее! Однако спустя полчаса они уже болтали, как хорошие знакомые, и Кан Ювэй взахлеб перерассказывал все свои реформаторские идеи: об отмене системы экзаменов, об открытии в Пекине университета, о модернизации флота и порядке принятия государственного бюджета – обо всем!

– Все дело в моей новой доктрине трех стадий развития общества! – с жаром объяснял Кан Ювэй. – Понимаете?! Должна быть строгая корреляция стадиальных изменений во времени и пространстве! И пока мы находимся на стадии хаоса, внутренним содержанием целого является отдельная провинция, а внешним – вся Поднебесная. Понимаете?

– Интересно-интересно… – ошарашенно моргал император.

– Но когда мы войдем в стадию подъема к равновесию, все изменится! И вот тогда…

Император хмыкнул и вдруг опечалился, а Кан Ювэй запнулся на полуслове и замер.

– А что мне делать со старухой? – болезненно сложил брови шалашиком Гуансюй. – Скажи мне, философ, что мне с ней делать?

Кан Ювэй похолодел. Он прекрасно знал, что у этих стен могут быть уши и кое-кому одно неосторожное слово может стоить головы. Но останавливаться на полпути? Особенно теперь, когда победа его идей так близка?!

– У Вашего Величества гораздо больше сторонников, чем он думает, – отважно выпалил он и невольно повел шеей.

Голова пока держалась на месте.

* * *

На третьем допросе поручик его узнал.

– Вы ведь тот самый полицейский, – прищурив глаза, уставился он на Кан Ся. – Из Айгуня.

Кан Ся сухо кивнул.

– Да. Мы встречались в Айгуне.

– Тогда мне все ясно, – обреченно откинулся головой на стену русский. – Вы просто мстите за мою жалобу на вас губернатору и пытаетесь сжить меня со свету. Это ведь вы подкинули этот листок на труп!

Кан Ся даже не пошевелился, и тогда русский глотнул и вдруг побледнел и, продолжая начатую мысль скорее для себя, чем для оппонента, оторопело произнес:

– Но это ведь значит, что именно вы и организовали нападение хунгузов на отряд… Вы убили Энгельгардта… Вы украли его бумаги… И вы казнили хунгузов, чтобы не осталось ни одного свидетеля. Бог мой!

Кан Ся передернуло; он снова с необыкновенной ясностью вспомнил этот звук падающей в песок головы.

– Нет, Семенов, все было не так, – удерживая рвотный позыв, возразил он, – это вы, я думаю, продались японской разведке – еще в Петербурге. И когда нанятые ими хунгузы открыли стрельбу, вы украли бумаги Эн… гель… гардта, а чтобы запутать следствие, подали жалобу на меня.

– Чушь! – затряс головой Семенов. – Я – русский офицер, и я – прошу запомнить – не продаюсь!

– А я офицер Поднебесной, – гордо задрал подбородок вверх Кан Ся и заметно заволновался, – мы слово «честь» знали, когда вы еще дань татарам платили!

– А то вы не платили! – язвительно хохотнул Семенов. – Да вы под маньчжурами уже триста лет сидите и пикнуть не смеете!

Кан Ся побледнел.

– Выбирайте слова! Вы – глупец!

– Это ты – дурак заносчивый! – взвился Семенов. – Тоже мне, Пинкертон нашелся!

Кан Ся растерялся. Он изучал Конфуция и Лао-Цзы, римское право и всемирную историю, но вот что такое «Пинкертон», увы, не знал. Это явно было что-то оскорбительное, но как ответить достойно, так, чтобы не попасть впросак, придумать не мог. И в этот момент в дверь постучали.

– Ваше превосходительство, – просунул в кабинет аккуратно обритую голову часовой, – там опять этот русский пришел.

* * *

Следовало признать: если бы не толмач, Загорулько так и уехал бы, оставив поручика в лапах китайской охранки, но Курбан объяснил все так просто и доходчиво, что капитан с минуту, совершенно потрясенный, молчал, а затем, решительно отказавшись от сопровождения и прихватив с собой только толмача, выехал в управление полиции.