Читаем Толмач полностью

Казаки уже начали с гиканьем разворачивать лошадей, а Курбан уж забросил за плечо мешок и поднял с земли ружье, когда начальник вдруг остановил на нем заинтересованный взгляд.

– А этот кто, Бао? Или он тоже твой родственник?

Лодочник стушевался. Серые глаза и широкое монгольское лицо пассажира не оставляли никаких сомнений в том, что он здесь никому не родственник.

– А ну иди сюда, – махнул рукой начальник. Курбан подчинился.

– Показывай, что в мешке!

Курбан поставил ружье прикладом на землю, стащил с плеча мешок и начал осторожно раскладывать все, что прихватил с собой: травы, кожаные полоски онгонов предков – двадцать семь колен по прямой женской линии, – остро пахнущий мешочек со смирной…

– Да кто ты такой? – повел ноздрями начальник.

– Курбан зовут, – опираясь на ружье, разогнулся он.

– А документы у тебя есть? – заинтересованно разглядывая кремневое оружие, хмыкнул начальник.

Курбан порылся в памяти и стремительно отыскал подходящий к случаю образ.

– Откуда документы? Я лесной человек. Совсем дикий, – стараясь не глядеть начальнику в глаза, наизусть протараторил он. – Белку бью, купцу сдаю. Потом водку куплю и хожу веселый.

– Этот хунгуз и по-китайски может, Зиновий Феофанович, – встрял в разговор досматривавший огромную семью молодой казак. – Прям как заправский толмач.

В глазах начальника что-то мелькнуло, и он холодно кивнул молодому:

– Возьми у него ружье. С нами пойдет. А там и разберемся, что он за птица.

* * *

Семенов едва отметил взглядом приведенного со связанными перед собой руками и тут же отправленного в «холодную» то ли тунгуса, то ли монгола – у поручика были проблемы посложнее.

Его рапорт о происшествии уже ушел по инстанции и вот-вот должен был лечь на стол самого генерал-губернатора Приамурья Гродекова. Причем благовещенский комендант сразу же сказал поручику, что ждать особых распоряжений на свой счет не стоит и лучше будет, если Семенов присоединится к первой же идущей в Маньчжурию экспедиции. И ровно час назад в город как раз и прибыл еще один топографический отряд из Санкт-Петербурга.

Однако к здешнему начальству вот-вот должны были подойти и поданные покойным Энгельгардтом бумаги на возвращение «отставного» поручика Охранной стражи Семенова в 3-е делопроизводство Азиатской части Главного штаба. Так что теперь поручик разрывался между острым желанием поскорее уехать и не менее страстным желанием дождаться момента полного восстановления в Генеральном штабе. Он знал: уйди он сейчас в поход как есть – обычным сотрудником подчиненной Витте коммерческой Охранной стражи, – и шансы на то, что бумаги найдут его посреди огромной Маньчжурии, станут почти равными нулю.

Он промаялся почти полдня, когда к нему подошел начальник заставы.

– Вы в город не собираетесь, Иван Алексеевич?

Семенов недоуменно посмотрел на казака.

– А что случилось, Зиновий Феофанович?

– Там на пристани топографический отряд стоит, дожидается; им людей не хватает…

– И что?

– Казака-то я им еще час назад отправил – Шалимова, помните, – все медвежонка травил? А теперь оказалось, что им еще и толмач позарез нужен. А у меня как раз один такой в холодной сидит. Вот только отправить его не с кем, вся застава в нарядах…

– Это… тунгус, что ли?

– Точно, – кивнул казак.

– А он что – уже согласился?

– А кто его спрашивать будет?! – усмехнулся начальник заставы. – Бумаг нет, чей подданный, непонятно, а так и жалованье получать будет, и стопку в воскресенье нальют. Что еще нужно дикому тунгусу?

Поручик вяло улыбнулся и кивнул:

– Давайте, Зиновий Феофанович, вашего тунгуса. Доставлю.

* * *

Кан Ся арестовали на следующий день после аудиенции у Шоу Шаня, прямо у себя в кабинете. Под взглядами изумленных подчиненных его провели длинным коридором полицейского управления, затем пустым двором, спустили в подвал тюрьмы, а когда за его спиной захлопнулась тяжелая дубовая дверь, Кан Ся увидел, что посажен в самую жуткую камеру во всей тюрьме – к хунгузам.

– Ваше превосходительство?! – изумленно повскакивали с дощатых полатей арестанты, и тут до кого-то дошло. – Вы что, тоже теперь с нами?

Бывший полицейский капитан холодно кивнул, подошел к высокому зарешеченному окну и, стараясь не прислушиваться к возбужденным шепоткам за своей спиной, уставился во двор. Принятый лично им две недели назад уборщик гортанным покриком отгонял обиженно поскуливающих собак и старательно засыпал чистым песком свежую лужу крови.

– Скоро и твоя кровь здесь прольется, – подошел сбоку старый сморщенный хунгуз.

Кан Ся усмехнулся, поднял подбородок еще выше и вдруг поймал себя на остром желании высмеять свою неизбежную смерть – точно так, как это всегда делали хунгузы.

– Боишься, – неожиданно констатировал старик и дружески улыбнулся. – Ничего, здесь все боятся. Только вид делают, что им безразлично.

Кан Ся задумался. Он совершенно точно знал, что боится предстоящего бесчестья публичной казни, но вот боится ли он самой смерти, определить не мог. Сама ее неизбежность настолько сбивала его с толку, что все, чем он жил ранее, сместилось и теперь представлялось абсолютно иным.