Читаем Тютчев полностью

В одном из наиболее серьезных размышлений об истории гибели поэта, статье «Погибельное счастье» (1977), известнейший исследователь жизни и творчества Пушкина и Тютчева Д. Д. Благой говорит, что во множестве популярных пушкиноведческих сочинений «национальная трагедия превратилась… в довольно-таки банальную семейную драму: муж, молоденькая красавица-жена и разрушитель семейного очага, модный красавец кавалергард».

С этой точки зрения приведенное начало стихотворения Тютчева на смерть Пушкина звучит, разумеется, странно и непонятно. И в самом деле, если задать сегодня в любой аудитории вопрос о том, как погиб Пушкин, подавляющее большинство опрошенных ответит, что Дантес пытался соблазнить жену поэта, который, получив по почте «диплом» — мерзкий пасквиль, говорящий об измене жены, вызвал кавалергарда на дуэль; затем Дантес сделал предложение сестре жены Пушкина, и поединок не состоялся. Но после женитьбы Дантес возобновил свои притязания, Пушкин вызвал его снова и получил смертельную рану.

Это — очень широко распространенное до сих пор — представление о ходе событий предельно поверхностно, а кое в чем и попросту ложно; так, Пушкин отнюдь не вызывал на дуэль Дантеса во второй раз: он послал гневное, уничтожающее письмо (а не прямой вызов) его «приемному отцу», голландскому посланнику Геккерну.

Дантес «волочился» за женой поэта по меньшей мере с января 1836 года. Это не могло не раздражать Пушкина, но ни о какой дуэли не было и речи до появления — 4 ноября — пасквиля, который был послан злоумышленниками не только поэту, но и нескольким его друзьям. «Все узнавшие о пасквиле, — писал Д. Д. Благой, — сочли, что в нем заключен клеветнический намек на связь жены поэта с Дантесом. В первый момент так же воспринял это и Пушкин».

И в тот же день, 4 ноября, так сказать, сгоряча он послал Дантесу вызов. «Но уже к 6 ноября, — доказывает Д. Д. Благой, — Пушкин… понял весь напитанный ядом смысл пасквиля и цель его». По-видимому, это понимание пришло раньше, уже к утру 5 ноября.

Текст «диплома»-пасквиля гласил: «Кавалеры первой степени, командоры и кавалеры светлейшего ордена рогоносцев, собравшись в Великом Капитуле под председательством достопочтенного великого магистра ордена, его превосходительства Д. Л. Нарышкина, единогласно избрали г-на Александра Пушкина коадъютором (заместителем. — В. К.) великого магистра ордена рогоносцев…»

Дело в том, что жена этого объявленного «великим магистром ордена рогоносцев» Нарышкина была наложницей царя Александра I, и избрание Пушкина «заместителем» Нарышкина вполне недвусмысленно намекало на связь жены поэта с преемником покойного императора — Николаем I.

Вчитавшись в текст пасквиля, Пушкин понял его истинный смысл. Об этом ясно говорят следующие факты. Утром 5 ноября к поэту заявился перепуганный «приемный отец» Дантеса и стал просить об отсрочке дуэли на 24 часа. И Пушкин спокойно дал согласие на это. Через сутки, утром 6 ноября, Геккерн снова пришел к нему и «со слезами на глазах» принялся умолять отсрочить поединок уже на неделю. Пушкин, который к этому времени уже ясно понял, что Дантес тут, как говорится, ни при чем, сказал, по свидетельству Вяземского: «Не только неделю — я вам дам две недели сроку».

Тютчев писал о «знойной крови» поэта. И невозможно представить себе, что Пушкин терпел бы эти, в сущности, ничем не мотивированные отсрочки, если бы он не пришел к выводу, что дело вовсе не в Дантесе…

И последнее, но самое важное: в тот же день, 6 ноября, Пушкин отправил неожиданное письмо министру финансов Канкрину: «…я состою должен казне (без залога) 45 000 руб… Ныне, желая уплатить мой долг сполна и немедленно, нахожу в том одно препятствие, которое легко быть может отстранено, но только Вами.

Я имею 220 душ в Нижегородской губернии… По распоряжению отца моего, пожаловавшего мне сие имение, я не имею права продавать их при его жизни… Но казна имеет право взыскивать, что ей следует, несмотря ни на какие частные распоряжения…

В уплату означенных 45 000 осмеливаюсь предоставить сие имение…»

Это неожиданное и «крайнее» решение нельзя истолковать иначе как стремление любой ценой перестать быть должником царя. Более того, Пушкин писал далее с необычайной дерзостью, что если император «прикажет простить мне мой долг… я в таком случае был бы принужден отказаться от царской милости, что и может показаться неприличием, напрасной хвастливостью и даже неблагодарностью»

Канкрин отказался исполнить дерзостное требование Пушкина. Но поэт своим поступком выявил со всей очевидностью свое понимание ситуации и свою волю. Постоянно общавшийся в это время с Пушкиным Владимир Соллогуб свидетельствовал, что именно клевета о связи жены поэта с царем делает понятным, «почему Пушкин искал смерти и бросался на всякого встречного и поперечного».

Во время своей последней встречи с Николаем I, состоявшейся за три дня до дуэли, Пушкин с ошеломившей царя прямотой сказал ему: «Я… вас самих подозревал в ухаживании за моей женою…»