Читаем Тюрьма (СИ) полностью

Слабая улыбка дрогнула на губах кассирши; она оживала. Увлекая за собой жену, Архипов побежал к выходу. На улице они свернули за ближайший угол и, на ходу расставаясь с маскарадностью, помчались к реке.

Седой был доволен тем, что поимка преступников увенчивалась неудачей, — это лишний раз убеждало его, что в нашем отечестве все не как у людей и, куда ни сунься, всюду у нас сплошные осечки и катаклизмы, беспрерывная череда провалов. Презрительная гримаса обозначилась и на карикатурной физиономии усатого. Он лишь выкрикнул слабенько: держи, вон они, лови! — а затем, убедившись, что преступников уж след простыл, разочаровано махнул рукой. Выглядывая из-за деревьев, озонировавших улицу, они наблюдали за действиями милиционера. Тот был донельзя увлечен торжеством своего высокого искусства, праздничным раскрытием всех его граней, и не заметил беглецов. Свистя во всю мочь, он влетел в магазин.

— Ушли, ушли! — закричала массивная продавщица, стараясь перекричать сумасшедший свист.

Милиционер вышел за дверь и огляделся по сторонам, но понять, в каком направлении скрылись грабители, уже не было возможности. Другой на его месте растерялся бы, но чтобы этот малый пал духом, нужна была по крайней мере встряска мирового масштаба, вроде тех, что последовали позднее и загнали мир в эпоху почти чрезвычайных недоразумений. Он стоял на пороге молочного магазина и с самым оптимистическим видом дул в свисток.

Седой с усатым изумлялись простоте служивого и хохотали, как безумные. Мало-помалу у них складывалось впечатление, что дело вышло такое: они, сами того не желая, организовали комический спектакль, сюжет которого подсказало странное стечение обстоятельств; некоторым образом призвали на сцену людей, одаренных теми или иными качествами, поднимающими их над средним уровнем, и оглянуться не успели — те уж тут как тут. И откуда только берутся такие? Впрочем, разве когда-нибудь переводились в этом мире чудаки? Начиненные злоумышлением головы просовываются в чулки. Маскарад получился отменный! Бестрепетная рука сжимает холодный металл пистолета. Мы, надо сказать, потрудились на славу. Должно быть с самого начала ясно, что наша хата, как говорится, с краю, нас в разные такие делишки не втягивайте и вины никакие на нас не вешайте, мы, как только грянул гром, аккуратно дистанцировались. Но, хвала небесам, можем свидетельствовать, имеем право. Чудаки оказались на высоте, делая сказку былью. Наша память — хранилище образов, и мы, пережившие восторг встречи с настоящим искусством, вправе спросить, что реальнее нашего представления о молочном магазине и о том, как этот магазин был ловко и, можно сказать, празднично ограблен. Что оказалось под рукой, то и продаем. Великолепен свистящий милиционер, незабываемы кассирша, под занавес не удержавшаяся от улыбки, и старушка, так и не уловившая сути происходящего; и много еще всякого ждет времени всходов, когда можно будет отделить и выбросить плевелы. А забросит судьба в мясной отдел или пустит по галантерейной части, что ж, не откажемся поработать, тут же засучим рукава. Не боги горшки… Налетчики, их пособники и жертвы, массовка, все — о милость богов! — справились отлично. Уверяем, господа, разыграно было как по нотам, и не случайно у нас складывается впечатление…

Высокий и низенький из кожи вон лезли. Понимали, что действительность не вполне соответствует их представлению о ней, и вертелись, как заводные, подавляя естественное смущение. Мысленно перерабатывали свое впечатление в законченную историю, радуясь от всей души, ибо видели, что получается нечто вполне готовое к широкому распространению, к тому, что уже на нашей памяти стали называть тиражированием, то есть невесть где и для чего позаимствованным термином. Большому кораблю — большое плавание, говорил низенький, стараясь вытолкнуть высокого вперед, на некую авансцену, а самому остаться скромным, но, конечно же, незаменимым винтиком в гигантской машине устной литературы. Собственно говоря, высокий и сам суматошно работал локтями, пробиваясь в указанный жанр и между делом подумывая о задачах более существенного рода, а низенький просто приспосабливался. В общем, выкручивались как могли. Время шло. Убедившись, что их никто не преследует, Архиповы перешли на шаг, а в парке, где отдыхали перед ограблением, замерли, заскучали. Та же лужайка, ими же примятая трава. Что-то звериное чуялось в этой примятости. Стойбище! Лежбище! Ночевка мрачных хищников, затем отправившихся на охоту. Небо над головой, однако неба не видать, словно это пресловутая пещера, откуда никому, кроме редких везунчиков, не подняться ввысь. Пересчитали отнятые у кассирши деньги, и оказалось их до смешного мало. Незадачливые налетчики переглянулись, сплетаясь в едином мнении, что происшествие в молочном магазине назвать ограблением можно лишь с большой натяжкой. Инга пришла в неистовство.