Читаем Титан полностью

— Ну, то самое, что титаниды зовут ветром с востока. Океан приносит холодную погоду и Плач, а Рея — горячий воздух и ангелов. Вот тебе трубка 300 километров в вышину, с клапанами на обоих концах. Ее можно использовать как насос. Можно создавать области низкого и высокого давления — и с их помощью перемещать воздушные массы.

— И как ты себе это представляешь? — спросила Габи.

— Могу предложить два варианта. Во-первых, что-то вроде подвижного поршня для сжатия или разрежения воздуха. Ничего такого я здесь, впрочем, не вижу и надеюсь, что его тут и нет — иначе нас бы по стенке размазало.

— Будь тут поршень, деревьям тоже пришлось бы худо.

— Верно. Тогда другой вариант. Стены могут расширяться и сжиматься. Закрой нижний клапан, открой верхний, расширь спицу — и втянешь воздух сверху. Закрой верхний, открой нижний, вруби хорошее сжатие — и вдуешь его в обод.

— Но откуда берется воздух, который проходит через верх?

— Либо накачивается туда по тросам — какая-то часть точно качается, мы уже сами убедились, — либо забирается из других спиц. Ведь все они наверху соединяются. Еще несколько клапанов, и можно заставить спицы работать друг на друга. Открой и закрой пару-другую клапанов — ив итоге всасываешь воздух из Океана, пропускаешь через ступицу и нагнетаешь в эту спицу. Затем еще несколько операций с клапанами — и гонишь его в Рею. Знать бы еще, зачем это понадобилось строителям.

Габи задумалась.

— Кажется, могу тебя просветить. Меня это давно интересовало. Почему весь воздух не скапливается на самом дне, у обода? Здесь воздух уже разреженнее, но он все еще для нас хорош, потому что давление у обода выше нормального земного. А при низкой гравитации давление падает не так быстро. На Марсе, между прочим, атмосферы кот наплакал, зато она держится и на приличных высотах. И если поддерживаешь циркуляцию воздуха, атмосфера просто не успевает прийти в равновесие. Таким образом можно по всей Гее создавать подходящее атмосферное давление.

Сирокко кивнула. Затем тяжко вздохнула.

— Ну вот и все. Ты только что разделалась с последним аргументом против подъема. Пищей и водой мы, как будто, обеспечены. Теперь выясняется, что и с воздухом проблем нет. Так что же, стартуем?

— Почему бы нам сперва не обследовать остальную часть стены?

— А какой смысл? Мы уже запросто могли пройти мимо того, что искали. Ни черта тут не разглядеть.

— Пожалуй, ты права. Веди, капитан.

* * *

Подъем оказался тяжким занятием. Невыносимо скучный, он в то же время требовал полной сосредоточенности. Мастерства они постепенно набирались, но Сирокко понимала, что так легко, как на тросе, здесь уже не будет.

Единственным утешением в конце первого десятичасового отрезка было то, что они все-таки остались в форме. Сирокко устала и натерла мозоль на левой ладони, но, если не считать легкой ломоты в спине, чувствовала себя вполне сносно. Прежде чем разбить лагерь, они доползли до верхушки дерева и посмотрели вниз.

— Ну, как там твоя система? Можешь измерить высоту?

Габи нахмурилась и покачала головой.

— Сложно. — Но все-таки сложила из пальцев решетку и прищурилась. — По-моему… ай!

Сирокко схватила ее под руку, сама держась за крепкую ветку над головой.

— Спасибо. Классный бы вышел полет.

— Есть же веревка, — заметила Сирокко.

— Все равно. Не хочу болтаться на ее конце. — Задержав дыхание, Габи снова посмотрела вниз. — Ну что тут скажешь? Пол теперь чертовски далеко, а к потолку мы ни на метр не приблизились. И так еще очень долго будет.

— Ладно, хоть три километра-то есть?

— Если тебе так хочется, пусть будет три.

Отсюда вытекала тысяча суток восхождения — если без непредвиденных сложностей. Сирокко застонала и снова уставилась вниз, пытаясь натянуть до пяти, но сердцем чувствуя, что там не то что не четыре, а скорее ближе к двум.

Вернувшись назад, они подыскали две почти параллельные ветви в двух с половиной метрах друг от друга. Натянули между ними гамаки. Потом сели на одну ветку и подкрепились холодной закуской из сырых овощей и фруктов. Наконец, они забрались в гамаки и пристегнулись.

А через два часа пошел дождь. Сирокко проснулась оттого, что на лицо постоянно капало.

Убрала голову и посмотрела на часы. За эти два часа заметно стемнело. Рядом, прижавшись лицом к сетке гамака, негромко похрапывала Габи. Утром у нее наверняка заболит шея. Сирокко подумала было разбудить подругу, но затем решила, что сон — пусть даже в такой позе, пусть даже под дождем — все-таки лучше.

Прежде чем передвинуть гамак, Сирокко сползала к верхушке дерева. Но почти ничего, кроме мутной стены тумана и непрерывного ливня, там не узрела. В центре дождь был намного сильнее. Все, что доставалось их лагерю, составляла та вода, что собиралась на наружной листве и стекала по ветвям.