Изворачиваться и врать не имело смысла.

– Ты понимаешь, мам… С утра зрение глючит. Проснулся – стрелок на будильнике не вижу. Ну, я…

Они долго сидели на кухне. Пили чай. Вернее, пил Данька – мама к своей чашке больше не притронулась – и рассказывал. Как проснулся утром, как запаниковал, нашел мамины старые очки, решил идти на медкомиссию; что сказал ему доктор… Он выложил на стол визитку. «Свитенко Николай Павлович, офтальмолог, кандидат медицинских наук», – вслух прочитала мама. Пытаясь успокоить ее, Данька обнаружил, что и сам заметно успокоился. В конце концов, доктор сказал, что существуют методы лечения. Значит, надежда есть. А то, что окулист заранее ничего не обещал, – это правильно. Честный человек.

К чему зря обнадеживать?

– Тут адрес есть. И часы приема. Когда он велел прийти?

– Послезавтра.

Мама, кажется, тоже справилась с первым потрясением и говорила по-деловому, без лишних эмоций. Есть проблема, ее надо решать.

– Могу с тобой вместе пойти. Если хочешь.

– Мам, я что, маленький?

– Большой, большой. Пойдешь сам. А я позвоню тете Вале, узнаю, кто еще из врачей…

В прихожей, словно отвечая маме, зазвонил телефон. Данька хотел пойти взять трубку, но, пока он выбирался из-за стола, мать его опередила.

– Алло… Петр Леонидович? Здравствуйте!

Еще в самом начале, когда Данька сообщил дома, что устраивается в тир на полставки, мама отправилась знакомиться с Данькиным «работодателем». Она так и сказала: «работодателем». После разговора с дядей Петей она стала звать тирщика Петром Леонидовичем или, если думала, что сын не слышит, «шефом моего Дани». И отзывалась о старике исключительно положительно: тирщик сумел обаять маму с первой минуты знакомства. Позже она заходила в тир редко, для проформы (естественно, не на «минус первый»!), и однажды Данька уговорил ее пострелять из «воздушки». С пятого раза мама, под чутким руководством двух инструкторов, старого и малого, все-таки попала в «Карлсона».

Радовалась, как девчонка! Даже помолодела.

– Даня? Дома.

Пауза.

– …да, был. Недавно вернулся. Ох, знаете, у нас серьезная проблема…

Более долгая пауза.

– Нет, не с армией. Со зрением.

Даниил Архангельский, тирмен восемнадцати лет, тяжело вздохнул. Лучше б он сам трубку взял. Сейчас мама начнет рассказывать, переживать заново…

– Минус восемь. Да, прямо с утра, представляете? Проснулся, говорит, и… Нет, меня дома не было. Неужели?! У вас?! Что, тоже за один день?

Оп-па! Выходит, они с дядей Петей собратья по несчастью?

Данька приободрился. Петр Леонидович стрелок – куда там молодым! Лучший в мире! Значит, и нам слепота не грозит…

– Без лечения? Извините, Петр Леонидович… нет, я вам доверяю… Но это реальный случай? Или вы просто хотите меня успокоить? Что вы, я вовсе не хотела вас обидеть! Но врач, сами понимаете… Да-да, конечно, я уже даю ему трубку.

Мама вернулась на кухню.

– Даня, твой шеф. Беспокоится за тебя.

Данька прижал к уху теплую после мамы трубку.

– Добрый вечер, Петр Леонидович.

– И тебе добрый, коль не шутишь. Что, глаза сильно сели?

Тирщик спрашивал деловито, без преувеличенного сочувствия. Данька был ему благодарен за спокойный, почти равнодушный тон.

– Сильно. Минус восемь, – стараясь подражать дяде Пете, без трагических ноток ответил он. – В очках более-менее…

– Ясно. Больше ничего не болит? Не беспокоит?

– Да нет. Остальное все нормально.

– А что медкомиссия?

– Не знаю, – пожал плечами Данька, хотя старик никак не мог этого видеть через телефонную трубку. – Один призывник сказал: «белый билет». Он сам очкарик, в курсе… Вроде бы при минус семи дают.

– Ладно, отдыхай. Считай, у тебя больничный. И не отчаивайся. Мы с тобой еще постреляем! Похоже, приглянулся ты ей. Заметила. Все будет… о’кей? Так сейчас говорят?

– У американцев, – улыбнулся Данька. – А у нас говорят: «ништяк».

Он хотел сказать что-то еще, но дядя Петя опередил:

– Спать ложись пораньше. Бывай, Даниил.

– До свиданья…

В трубке пищали короткие гудки.

«Приглянулся ты ей. Заметила». Кому приглянулся? Кто – заметила? И при чем тут…

Мысли путались. Линзы очков затягивал туман. Запотели? Данька снял очки, подышал на стекла, протер чистым платком. Нацепил на нос. Помогло? – или нет? Видно не хуже (куда уж хуже!), а туман…

Отвлекла мама. Она требовала, чтобы сын выпил чаю с малиной. Уразуметь мамину логику – чай с малиной против астигматизма?! – не представлялось возможным. Но Данька противиться не стал. В конце концов, пусть мама окончательно успокоится. Да и чай с малиной он любил. Он снова снял очки, принялся протирать. Что за черт?! Почему раньше они не запотевали, а теперь…

Или здесь, на кухне, влажность повышенная?

Мама сбегала в свою комнату, принесла фирменную итальянскую жидкость для протирки очков и специальную салфетку. Стекла прояснились, но ненадолго. После чая у Даньки начали слипаться глаза, и он, предупредив маму, чтоб не будила, а если кто будет спрашивать (даже Лерка!), отсылала назавтра, убрел давить матрас. Дядя Петя велел лечь спать пораньше.

Дядя Петя плохого не посоветует…

10