— Не поверишь, дочь, но как бы я был счастлив, если бы удалось узнать, что же в этой жизни твое, — печально произнес дядя Сережа. — Пока под данное определение подходят только ночные гулянки и безделье.

— Ой, не начинай! — попросила его моя приятельница. — Мам, а что, аджики нет?

Это все было очень мило и по-семейному, вот только не нравилась мне мысль о том, что в следующую субботу сюда ехать надо. Во-первых, я понятия не имею, что через неделю будет, особенно учитывая то, на какой карусели я верчусь. Во-вторых, дядя Сережа явно решил довести до ума тот план, в котором я и Юлька сначала обмениваемся кольцами, потом уезжаем на месяц куда-нибудь в Венецию или Флоренцию, а через годик дарим ему внука. Вернее, нашим семействам, уверен, что мой отец в теме и в деле. Даже не удивлюсь, если я его здесь за столом увижу. Причем он и не подумает разыгрывать картину «да мы тут случайно оказались». А зачем?

Но пришлось все же дать слово, что я заявлюсь сюда в следующие выходные, никуда не денешься.

К дому я подъезжал уже в густых вечерних сумерках, поскольку хорошо пришлось на трассе постоять. Лето, вечер, пробки. Мерно гудел мотор машины, водитель всю дорогу тихонько напевал какие-то восточные куплеты, что-то вроде «ай-лай-махалай», и я под этот аккомпанемент чудно задремал. И уже чуть ли не у самого подъезда меня разбудил телефонный звонок.

Оказалось, это про меня Пал Палыч вспомнил. Вот уж не ждал, не гадал.

— Валера, привет! — бодро проорал он в трубку. — Как твои дела?

— Привет, — ответил я ему. — Помаленьку. Ого!

— Чего «ого»? — удивился оперативник. — Ты о чем?

— Это я на счетчик такси глянул. Цифра впечатлила.

— Ясно. — Михеев помолчал пару секунд. — Слушай, я вокруг да около ходить не стану. Валер, нам твоя помощь нужна.

— Нам или тебе? — уточнил я. — Если тебе — за мной должок, потребуй — и получишь.

Я отдал водителю деньги и вылез из машины.

— Все же «нам», — ответил оперативник. — Но если что, то можешь списать мой долг, не проблема. Мне важен результат. Но о деталях лучше не по телефону. Я неподалеку от тебя нахожусь, может, подъеду, потрещим?

— Валяй, — согласился я. — Только есть у меня дома нечего, сразу предупреждаю.

— Пиццу закажем, — предложил сотрудник Отдела. — Я угощаю.

— Не вопрос, — согласился я, открывая подъездную дверь. — Тогда жду.

А дальше на меня навалилась темнота.

Глава пятнадцатая

Эта женщина была очень красива. Ее лицо словно сошло с картин русских художников семнадцатого-восемнадцатого веков, к примеру, Рокотова или Левицкого, оно пленяло раз и навсегда некоей особенной прелестью, для описания которой и слова-то вот так сразу не подберешь. Разумеется, художникам свойственно преувеличивать достоинства изображаемой персоналии, да и денежных заказчиков редкий творец захочет расстраивать. Правда в искусстве — это прекрасно, но в данном случае она ведет не к славе, а к вынужденному голоданию. А ведь в то время красавиц было не так и много, у большей части девиц с тех портретов черти на лице горох молотили. Оспа до той поры, пока Фома Димсдаль не начал в России прививки ставить, народ косила и уродовала будь здоров как, особо не разбирая, кто перед ней — пахарь или княжна.

Но тут все на самом деле было безукоризненно. Великолепная фигура, которую не портило пусть и дорогое, но какое-то очень кургузое платье, лучистые голубые глаза, точеный носик, губы, которые так и шептали: «целуй нас».

Вот только дела у красавицы шли не лучшим образом, иначе с чего бы глаза ее были полны слезами? Впрочем, причина того стала понятна мгновением позже, поскольку я увидел то же, что и она, а именно плотного рослого мужчину, который весело и азартно предавался радостям плоти с неказистой молодой девахой на здоровенной, что твой аэродром, кровати. Причем не то что штанов не снимая, но даже и сапог с длинным голенищем. Надо же, я всю жизнь считал, что подобные ситуации исключительно в анекдотах встречаются.

Как видно, плачущая девушка что-то сказала, поскольку мужчина повернул к ней голову и недовольно скривил лицо.

Странный тип, надо признать. По нему такая милашка слезы льет, а он ей предпочел не пойми кого. Хотя… Может, тут имеют место быть другие отношения? Может, он отчим, а она падчерица? Или это вообще отец и дочь?

Дрожь, рябь, и вот картина сменилась. Все тот же мужчина, все та же женщина, вот только интерьер и третья участница другие. Эта, новая, была куда симпатичней предыдущей, но радости красотке это явно не добавило. Да и мужчина вел себя теперь куда агрессивней. Он прервал процесс, поднялся с невысокого диванчика, стоящего у стены в просторной зале, подтянул штаны, подошел к что-то горячо говорившей женщине и коротко ударил ее в лицо. Сильно так, с разбитых губ слетели брызги крови, запачкав рукав его белой рубахи с отложным воротником, а несчастная жертва вовсе упала на пол.

Мужчина брезгливо поморщился, несколько раз пнул бедняжку носком сапога в живот, после вернулся к своей пассии, которая испуганно смотрела на происходящее, спустил штаны и занялся тем, от чего его оторвали.