Читаем Тёмное пламя полностью

Офицер костерит себя на чем свет стоит, находя много неласковых слов для своей несобранности. Запинается на этом слове. Медленно проговаривает его в голове: «Не-со-Бранн-ости». Язвительно оскаливается, подбирая парочку каламбуров, но ускоряет шаг. Да, может быть, наш неблагой передает часть своей рассеянности? Лишь бы он сам приобретал хоть что-то. Хотя с ним все время случаются странные происшествия.

Мэй сосредоточен на одном предмете — как можно скорее добраться до дома, а потом найти потеряшку, поэтому я могу незаметно обратиться ко вчерашнему дню в его памяти. И теперь я знаю, почему мы с Бранном вчера так долго ждали и так и не дождались Гволкхмэя. Потому что вчера, в первый раз на моей памяти, Советник Волчьего дома перепутал два крыла Черного замка! А найти, пусть и обежав все его коридоры, нашего неблагого, задача не из легких. Наверняка Джаред все еще пребывает в расстроенных чувствах и даже, возможно, подыскивает себе замену! Строже всех советник судит именно себя.

Офицер Мэй поднимается на небольшой порожек, рывком открывает последнюю дверь. Ой, как здесь уютно! Кто-то заботится… нет, кто-то живет с офицером Мэем.

Судя по тому, как привычно и тепло Мэй окидывает взглядом портрет на стене, это волчица. Не юная, как Гвенн, которую хочется задушить в объятиях, или как Алиенна, перед которой хочется упасть на колени, но очень, очень красивая. Лучистые серые глаза редкого даже среди волков серебристого оттенка с маленькими крапинками-звездочками, кажется, заглядывают в самую душу.

Да-да, нам надо бежать. Кто бы эта дама ни была, здесь ее нет. Мэй неосознанным жестом отряхивает дублет, видимо, так принято в этом доме, оглядывает поверхности в гостиной, досадливо морщится, недовольный сам собой и проходит направо, в свою комнату. Дверь утоплена в самую глубину низковатой арки, офицер пригибает голову, спасая макушку, гибко выпрямляется внутри. Оглядывает обстановку уже здесь.

И я оглядываюсь вместе с ним: в углу дожидается своего часа стойка с доспехами, чистыми от частого использования и бережного ухода, на них совсем нет пыли; на свободной стене, занавешенной ковром, развешаны странные по форме, похоже, фоморские трофейные клинки. Посередине и выше висит тоже ничуть не пыльный фоморский рогатый шлем, немного мелковатый, по ощущениям, для рогатого морского жителя. Может быть, это шутки перспективы. Кровать прячется за углом и в нише, а письменный стол красуется прямо под окном. Развернутый свиток, явно не библиотечного вида, придавлен как раз позабытым впопыхах кинжалом.

Офицер Мэй ворчит, скатывает быстро свиток, прячет в первый ящик стола, пристегнув кортик, так же бегом вылетает из комнаты.

И нос к носу сталкивается с благим. Из небесных.

Я чувствую захлестывающее Мэя удивление пополам с негодованием, как бы там ни было, а он вовсе не рад видеть в своих покоях и своем Доме какого-то небесного хлыща!

Он одного роста с нашим волком. Белоснежные волосы красиво затенены на концах. Цвет глаз, обычно ярко-голубых, как у всех небесных, сейчас очень темный, почти сапфировый — от расстройства или глубокого волнения. И мне кажется, они подведены: у этого небесного белеют ресницы и брови. Видимо, Мэю тоже так кажется, раз он хмыкает и еле сдерживает шутку про удачно встреченную кралю, которой он сам готов порвать юбку. Скалится Мэй, впрочем, весьма красноречиво.

Оба оглядывают друг друга без особого восторга. Дитя неба кажется Мэю холеным и изнеженным обитателем поднебесных высей, живущим творением и созерцанием, а наш волк небесному — недалеким, хоть и отважным служакой. Причем у небесного в ауре просвечивает не только неожиданность от встречи, но раздражение и непонятная ревность. Правая рука устраивается на белый пояс, возле рукояти кинжала, и мне видно, что большой палец его запачкан краской — значит, не такой уж и белоручка!

Жаль, что я не могу сообщить это Мэю так, чтобы не рассекретиться самому.

Офицер Мэй кланяется — как положено и даже чуть меньше. Он в своем доме и вправе спрашивать с гостей. Небесный вынужденно, но повторяет его движение. Хотя, судя по вышивке, перстням и фибуле, мы имеем дело с королевским родом. На кинжале столько голубых камней, что хватило бы обложить небольшую стенку!

Впрочем, обдав ледяным презрением волка, небесный круто разворачивается, с грохотом открывает дверь и уходит в сторону центрального замка. Мэй, уже открывший рот для приветствия и произнесения имени, замирает на месте. Выдыхает, щерится, косится вслед, провожая небесное явление взглядом. Думает, то ли догнать и поговорить о правилах приличия, то ли догнать и сразу двинуть лбом в нос…

Но не успевает сделать ни то, ни другое. Из второй гостевой залы, откуда выскочил разгневанный небесный королевского рода, выходит та самая красавица, с которой я уже познакомился на портрете. Чуть старше, что ее только красит.

— Моя несравненная Дженнифер! — припадает Мэй на колено, кажется, даже не слишком рисуясь.

Это пафосное обращение почему-то выглядит очень естественным для него.