Читаем Тёмное пламя полностью

— Не принципиально, Бранн, однако, интересно, — у тебя очень обаятельная улыбка, мой волк, когда ты улыбаешься искренне. — Обвинять тебя в чем бы то ни было я не собираюсь, но я собираюсь убить вместе с тобой Семиглавого змея, и мне нужны сведения.

Лицо Бранна проясняется, отражая свет твоей улыбки:

— Прости, Дей, я расскажу тебе потом в подробностях: Цветок нарисовал я, зажег его я, и слушается он тоже меня, ну, слушался, то есть — будет слушаться! — брови нашего неблагого решительно сходятся на переносице. — Но это моя работа, а тебе следует знать, что Семиглавый змей уязвим для обычного оружия…

Бранн замолкает и прислушивается, летучие мыши под потолком опять пищат.

— Змей возвращается, — Бранн хмурится еще пуще. — Отойдем дальше, ратуша и башня некоторое время устоят.

В разбитый циферблат снова влетает струя черного пламени, вокруг пляшут искры, сразу несколько голов пытаются просунуться в разлом, но не проходят. Бранн отодвигается, прислонившись к стене спиной, на несколько шагов, кажется, просто из вежливости! Поводит над раскрытой ладонью левой руки кистью правой, не отрываясь, рассказывает:

— Семиглавого змея я изучал еще в детстве, впрочем, более новой информации о нем все равно нет, — предмет изучения в бешенстве таранит наружную стену всеми семью головами по очереди, воет и таранит опять. Бранн спокойно пережидает шум ударов и треск сыпящихся наземь кирпичей. — У Семиглавого есть только одно слабое место: под чешуйкой в основании самой главной и длинношеей головы есть нервный центр, который связывает все головы с телом и между собой.

Змей беснуется снаружи ещё пуще, рисунок на руке Бранна мигает, и Ворона умолкает, проделывая правой рукой какие-то пассы, на линиях телесного цвета, как старые шрамы, опять показывается кровь, хотя её не так много, как в схватке с отражением. Бранн закусывает губу, пережидая очередную серию ударов змея — башня уже трясется — и, видимо, приступ боли.

Вряд ли это приятно или просто, да, мой волк, будить такую махину.

— Проблема только в том, — занудствующий Бранн успевает зажечь Цветок на один лепесток, прежде чем опять прикрывает глаза и сосредотачивается на занудствовании, — что никто не выяснил, какая из голов Семиглавого самая длинная. Это невозможно.

На руке зажигается, опять гаснет, а потом с усилием вновь зажигается еще один лепесток, Бранн проторяет дорогу, связывая крохотный шрам на руке и полноразмерное изображение.

— Но как же? Змей же застывает на день? — хороший вопрос, мой волк!

— Я пробовал, — кто бы сомневался, да. — Я пробовал измерить длину его шей шагами. Но всякий раз, — Ворона повторяет начало каждой фразы, пытаясь подцепить ещё один лепесток, — но всякий раз я терял сознание, стоило подойти к голове.

Крышу трясет, там стучат лапы змея, а летучие мыши, испуганные его присутствием, вылетают, мельтеша черным бураном, во все слуховые окна.

Ой-ой. Это плохо.

Бранн шипит, втягивая воздух сквозь зубы, видимо, думает о том же.

И не зря — змей просовывает длинный коготь в одно из слуховых окон. В другом показывается оранжевый глаз, в третьем — еще коготь, а четвертое прямо за вами!..

Ты успеваешь схватить Бранна и оттащить от той стены за несколько мгновений до того, как палящее темное пламя снова пытается добраться до вас.

Ворона бормочет:

— Нужно больше времени, — кривится и машет рукой в сторону валяющихся у пролома стрелок.

Железные штыри поднимаются и, словно копья, нацеливаются в дыры в стене. Следом за стрелками снимаются маленькие шестерни — и одной везет попасть в любопытный глаз, прямо под костяной гребень на голове змея. Правда, у него этих глаз! Этих голов! Так что проблемы не решает. Яростный рев от одной раны еще переливается под небом, когда шестерня побольше вылетает в разбитый циферблат — и вой приобретает новые ноты, становясь злее, раздраженнее. Семиглавому явно не доставляет удовольствия иметь дело с магом.

Бранн же этого вовсе, кажется, не слышит, углубившись в колдовство над Цветком. Стоит очередному лепестку засиять — наконец обращает внимание на жуткий рев и удивленно приподнимает голову:

— Я попал? — на твой кивок изгибает еще и брови. — Неудивительно, что он обещает мне мучительную смерть, — прислушивается, медленно повторяет, переводя рык: — Дело уже не в Лорканне… мелкий пакостник… жарить на медленном огне…

Ворона видит твое лицо и осекается.

— Бранн, раз ты так хорошо понимаешь его, — в твоем голосе, мой волк, кроме тревоги за Бранна звучит неприкрытое любопытство. — Значит, он тоже понимает тебя. И что ты ему сказал, когда был орлом?

Мой Дей, твои глаза светятся янтарным!

Бранн в сомнении приподнимает брови еще выше:

— Эта зависимость срабатывает далеко не всегда, реже, чем хотелось бы, — покаянно вздыхает: — Но тут да. Я сказал змею, чтобы он отстал, иначе пожалеет!

Ладонь с Цветком смыкается в кулак будто сама собой, и Бранн смотрит на это в не меньшем удивлении, чем ты, мой волк. Медленно разгибает пальцы, а над вашими головами снова воет и топочет лапами, срывая древнюю черепицу, Семиглавый. Словно в ответ.

Бранн подытоживает: