Читаем Тимур — сын Фрунзе полностью

— Чего молчишь? — шевельнул приподнятым плечом Олег.

— Думаю… И знаешь о чем? Если уж решили в такой «артиллерийской ситуации», как ты заявил, прорываться в летчики, то надо надеяться не на ходатаев, а только на себя.

— У начальства инструкция: всех «спецов»[2] в артиллерию — и баста!

— А мы должны убедить начальство, что наше призвание — авиация.

— Убедишь!.. Составят списки, утвердят и — прощай пятый океан.

— Убедим. Но сначала нужно сдать экзамены на уровне высшего пилотажа. В том числе, — Тимур оглядел несколько сутуловатую фигуру Олега, — и по физподготовке.

— Красиво сказано, но как это сделать? — приосанился Баранцевич и задумался.

По каким каналам, неизвестно, но учебная часть дозналась о новых, по выражению директора спецшколы, «жертвах летно-воздушной болезни». Поначалу с ними обстоятельно беседовал политрук Алешин, но переубедить не смог. Потом в кабинете директора собрались Левит, Алешин и комсорг школы Константин Цыганов. Директор, покачивая седой головой, огорченно говорил:

— До вчерашнего дня мне представлялось, что наши мальчишки давным-давно переболели авиационной лихорадкой. И вдруг — на тебе! — новый рецидив.

— Авиация — красивая «болезнь», — заметил комсорг.

— Вот и надо лечить их от этой болезни, — убежденно сказал Алешин. — Наша с вами задача, Константин Иванович, не допустить распыления выпускников и полностью передать их не куда-нибудь, а в соответствующие училища.

— В артиллерийские, — уточнил директор и оглядел своих помощников. — Что будем предпринимать?

— Вопрос серьезный, не спорю, — снова подал голос Цыганов. — Но и ребят осуждать нельзя. Тяга в авиацию закономерна. Тем более… — Он открыл папку. — Тем более что широко известен такой документ. Цитирую: «Слушайте, товарищи комсомольцы! Шефство над Военно-Воздушным Флотом рабоче-крестьянской страны налагает на нас громадные обязанности… «Комсомолец — на самолет!» — вот наш боевой лозунг».

— Что это за документ? — еще больше мрачнея, спросил директор.

— Обращение Девятого съезда комсомола, на котором, кстати, присутствовал Ворошилов. Он-то и подал мысль комсомолу взять шефство над военной авиацией.

Наступила минутная пауза. Ее нарушил Алешин:

— Речь идет сейчас о нашей школе и о конкретном случае, и я поддерживаю директора: мы должны стать на бескомпромиссный путь — паши выпускники обязаны поступать не куда им вздумается, а только в артучилища!

Цыганов возразил:

— Ребята не виноваты в том, что военизированные спецшколы, в которые они охотно пошли, специализировались только на артиллерии. В недалеком будущем станет легче: создается, как вы знаете, сеть спецшкол с иным…

Политрук Алешин с непривычным для него раздражением прервал комсорга:

— Но речь, повторяю, сейчас идет о наших десятиклассниках, из числа которых уже несколько заявили мне, что подадут заявления только в авиационные училища, а я, к вашему сведению, Константин Иванович, каждому «летуну» ответил: «Сделаю все возможное, чтобы помешать».

— А это чистой воды перегиб, — захлопнул папку комсорг, и его обычно веселое лицо, с ямочкой на подбородке, посуровело.

Директор постучал карандашом по настольному стеклу и с невольной чапаевской интонацией спросил:

— А что думает военрук?

— Прежде всего не надо горячиться. Это — во-первых, — сказал Левит. — А во-вторых, давайте рассмотрим создавшуюся ситуацию аналитически: так ли она чревата опасностью, как представляется? Нет слов, было бы идеально, если б, скажем, тот же Тимур Фрунзе отказался от своего решения. Тогда проще простого отказать всякому, кого ^посетит крылатая муза. Но дело, видимо, тут сложнее. И комсорг в какой-то степени прав — стоять на пути призвания по меньшей мере неблагоразумно.

— А я…

— А я, — поспешил по-своему развить мысль политрука Левит, — упрек за возможный отсев нескольких учащихся готов принять на свой счет. Выходит, не сумел глубоко вдохнуть в их души яростный артиллерийский огонек. Урок на будущее.

— Вам не в чем себя упрекнуть, товарищ капитан, — сказал Цыганов, — Орлы рождаются, чтобы сражаться в воздухе, львы — на земле.

— Хм… — едко усмехнулся Алешин. — Это что — призвание от рождения?

— Сказано и парировано метко, — оценивающе прижмурил черные глаза Левит. — Однако, с другой стороны, я не могу не разделить озабоченности директора.

— Вот-вот! — воскликнул Алешин. — Именно озабоченность — то чувство, которое не может позволить нам равнодушно воспринимать подобные факты.

— Как поступим? — снова обвел медленным взглядом всех директор.

— По-моему, есть верный и действенный профилактический ход, — сказал Алешин. — Предлагаю: просить Климента Ефремовича принять нас.

— С какой стати? — изумленно вздернул брови директор.

— Да-да, принять и выслушать нашу тревогу о летном брожении в юных артиллерийских головах. Если Ворошилов повлияет на Тимура, то, считайте, вопрос решен.

— Повлиять на Тимура? — переспросил Цыганов. — А известно ли вам, товарищ политрук, что Тимур о своем решении поставил в известность своего опекуна и не получил отказа?