Попрощавшись, как можно тише вышел и спустился по лестнице во дворик-палисад, закурил. Невесело усмехнулся своим мыслям: «Пока еще ни один завет Михаила мы не выполнили. Доверенный товарищ приходил в ЦК и уверял, что покойный просил похоронить его в Шуе. Не послушались — похоронили на Красной площади. И правильно поступили. Теперь к порогу осиротевшего его дома прихожу я и уверяю, что мне было строжайше наказано позаботиться о его детях — тоже не слушаются…»

Дробный, дребезжащий стук прервал размышления. Климент Ефремович оглянулся.

В окне второго этажа во весь свой невеликий рост стоял Тимур и настукивал ладошками по стеклу. На светлой его голове нахлобученно топорщился отцовский остроконечный шлем, из-под козырька озорно сияли голубые-голубые глазенки.

«А он, вижу, не спешит к той неотвратимой тарелке», — улыбнулся Ворошилов и, вынув изо рта папиросу, браво вскинул руку под козырек.

Тимур, еще больше просияв, тоже отдал честь — приложил растопыренные пальцы к буденовке. Климент Ефремович помахал рукой и вышел на улицу. Дойдя до ближайшего угла, свернул влево и спешным шагом направился к Кремлю.

Всю дорогу с теплым чувством думал о голубоглазом мальчонке: «Вижу, быть ему военным — так бы и скакал весь день на палке да с армейским шлемом не расставался… Давай, давай, Тимурок, расти, набирай побольше силенок, учись и вливайся в кадровый строй. Отец твой, знаю, хотел видеть в своем сыне отважного воина-бойца…» Входя в Кремль, вернулся к разговору с матерью Фрунзе: «И все же, дорогая Мавра Ефимовна, наказ вашего сына — для меня закон»…

Пройдет немного времени, и воля Михаила Васильевича будет выполнена: боевой друг для его детей станет не только опекуном, но и вторым отцом. Исполнится пожелание и самого опекуна: сначала Тимур успешно окончит обычную семилетку, а потом три года будет мужать в военизированном строю артиллерийской спецшколы, мечтая, однако, о небе, о боевых крыльях. Впрочем, кто из юношей и мальчишек тридцатых годов не мечтал о темно-синей форме и лаврах военного летчика?!

ГЛАВА ПЕРВАЯ

1

Военрук 2-й московской спецшколы капитан Левит, прирожденный артиллерист, весь запал неизрасходованной энергии строевого командира вложил в шумливых и мечтательных ребят, взрослеющих из месяца в месяц. Под школьным спортивным залом, в подвальном помещении, он при помощи батарейных энтузиастов соорудил зимний тир и артиллерийский миниатюр-полигон, покоривший всех учащихся спецшколы — будущих армейских огневиков. Некоторые преподаватели беззлобно ворчали:

— Что он там медом угощает ребят? Так и норовят с урока пораньше улизнуть в его подвал!

А Левит радовался: у миниатюр-полигона с неожиданной четкостью и очевидностью у ребят начало проявляться настоящее призвание артиллериста. Среди заядлых школьных пушкарей, чаще всего нырявших в подвал, военрук всякий раз видел Льва Гербина, Николая Румянцева, старшину Малинина, молчаливого Раскатова.

Увлекались миниатюр-полигоном и давние закадычные друзья Степан Микоян и Тимур Фрунзе, однако Степан вскоре «заболел» авиацией и, оставив артиллерийскую спецшколу, перешел в обычную, среднюю.

— Оттуда, — уверял он, — без помех поступлю в школу военных пилотов!

Тимур некоторое время ходил задумчивый, про себя рассуждая: «Степке легко делать такие виражи — он у себя дома… Может, и поругал его Анастас Иванович, и обозвал «летуном» — на том и кончилось, обошлось. Ведь дядя у Степки авиаконструктор, и он определенно заступился за своего племянника, одобрил его шаг… А у меня иное дело: не могу вот так, за здорово живешь, огорчить Климента Ефремовича. Я дал ему слово хорошо закончить спецшколу… Только знай, Степан, и я буду летчиком. Вот увидишь! Мы с тобой еще встретимся в небе!»

А время шло, день ото дня приближая выпуск старшеклассников спецшколы.

Однажды, выходя из подвала, Тимур столкнулся с Олегом Баранцевичем, соседом по парте.

— Постреливаем?.. В бирюльки поигрываем? — буравя Тимура пытливыми глазами, спросил Олег, пытаясь придать своей несколько нескладной фигуре спортивную осанку. — Лучше ответь, что будешь делать дальше?

— Ты о чем? — нахмурился Тимур: насмешливый тон товарища пришелся ему не по душе.

— Как о чем? Приближаются экзамены, и уже поговаривают о распределении по артучилищам. Разве не слышал?

— Слышал. Ну и что?

— Так… Таишься, значит?.. Не округляй глаза. Я — в курсе. Не понимаешь? В курсе твоего курса насчет авиации.

— А… вот ты о чем.

Олег огляделся, взял Тимура под руку.

— Вчера я встретил Степана Микояна, и он мне сказал — у вас все решено. Я ему, правда, не признался, но сегодня тебе говорю прямо: от артучилища отказываюсь, буду, как и вы, прорываться в летчики. Об этом и отцу объявил.

Тимур знал, что Олег сын известного генерала, но не подозревал о разговоре, состоявшемся между ними. Итог разговора для Олега был безрадостным. Генерал категорично предупредил: «Имей в виду, и слова не замолвлю, если тебе откажут, — ты должен по правилам идти в арт-училище… Беда с вами, юнцами! Всех в небо потянуло, будто на земле мало для военного человека важных дел…»