Читаем #тихийпикет полностью

– Этот третий, он, кстати, выскакивает, когда человек говорит? Как это обнаруживается?

– В моей жизни он существует постольку, поскольку я должна знать, как формируется реальность. Когда я созваниваюсь со своими родителями, которые смотрят телевизор, я должна понимать, о чем они говорят, иначе мы не поймем друг друга. Я не могу дать гарантий, что у меня самой развит достаточно мощный критический фильтр по отношению к тому контенту и той информации, которую потребляю я сама. Но я все время стараюсь задавать вопросы даже к тому, в чем уверена.

Когда я читаю так называемые либеральные медиа, до сих пор не пойму, как с ними жить и насколько я ангажирована. В рамках разговора – и я, и мои собеседники – мы могли легко переходить на жонглирование фактами. Как только мы доходили до такого жонглирования, я понимала, что у нас разные факты. И когда мы пытались выяснить, откуда факты у меня и откуда у моего собеседника, все упиралось в эти разные медиа, из которых мы это черпаем. И тут было понятно, что наш конфликт сейчас не идеологический, а фактологический. В такой ситуации я обычно старалась уйти от этих взаимоисключающих фактов, иначе бы мы в них уперлись и никуда бы не двигались. Мы начинали разговаривать о жизненном опыте друг друга, обмениваться историями, и тут было гораздо легче коммуницировать, когда мы исключали этого третьего.

– Насколько вообще было страшно?

– Волнами. Бывало, что это было похоже на такой подъем. Чаще было чувство крутого разговора и надежды на понимание, случались невероятные диалоги с людьми, которые в итоге меня сильно изменили. Иногда был физический страх – что меня побьют или задержат. Но сама акция настолько мягкая, что было всего несколько случаев, когда мне было очень страшно. Однажды у меня был плакат про то, что гомосексуальность уже давным-давно выведена из списка психических расстройств и является нормой. Просто какие-то факты. Один мужчина в вагоне грозился, что сейчас меня ударит за мой плакат, если я его не уберу. Пока он орал, он одной рукой обнимал свою девушку – это мне запомнилось почему-то. Так мы ехали, он минут 10 мне угрожал, говорил, что сейчас просто встанет и зазвездит мне в лицо кулаком. И я помню, что мне настолько было обидно, что мне хотелось остаться на месте не из-за какого-то внутреннего героизма, а просто назло. А потом мне нужно было выходить, и я написала на обратной стороне плаката послание и просто дала ему этот плакат, потому что не отвечала ничего на его крики. Я резюмировала наш разговор более-менее вежливо в одной фразе – «ну и чего вы этим добились?». Отдала ему этот плакат и ушла. Уже дома я писала отчет, как прошла моя сегодняшняя поездка. И его очень сильно зарепостили в Фейсбуке. И мне кажется, что победа в этой ситуации – хотя не стоит, наверно, тут какими-то милитаристскими терминами орудовать, – не победа, а важность этой ситуации была в том, что через один из репостов моего отчета нашелся человек, который сидел все это время рядом со мной и молчал. И он написал комментарий, что ему очень стыдно, что он все это видел – и молчал. Попросил у меня прощения. А я до этого момента – шел третий месяц тихого пикета – не ожидала, что онлайн и офлайн могут так пересекаться и перетекать друг в друга. Потом стало много историй, когда кто-то уже узнавал меня благодаря публикациям в соцсетях, и подходил разговаривать.

Еще мне запомнился случай, когда одна девушка-тихопикетчица бежала по мосту и потеряла свой плакат о том, что мужчины и женщины должны поровну делить обязанности по дому. Она написала об этом пост в паблик акции: «Бежала по мосту, потеряла плакат, очень жалко, сделаю новый». Но по хештегу (на каждом плакате у нас есть хештег #тихийпикет) мы его нашли в паблике «Подслушано МГУ». И там был пост парня, который шел по этому мосту, нашел плакат и стал сам с ним ходить. Там была трогательная фотография этого грязного заляпанного плаката, с которым он сам теперь ходит. Сначала девочка ходила с этим плакатом, теперь мальчик ходил с этим плакатом. Они нашли друг друга в комментариях и радовались. Самое замечательное, когда происходят такие вещи.

– Сколько сейчас людей участвовало?

– Я сейчас практически не слежу. Уже больше года я сознательно вышла из проекта. Но, по-моему, я насчитывала человек 800–850. Я по хештегу периодически смотрю, новые люди появляются, многие выкладывают у себя на страницах. По последним подсчетам, было 800. Было 42 города, около 25 стран, где были активисты.

– 25 стран?

– Да. То есть тихие пикеты есть на разных языках и продолжаются на разных языках. Есть английский хештег. Помню, что акция была в Испании, Франции, Нидерландах, Украине, Беларуси, Абхазии, Камбодже, Австрии, США, Канаде, Швеции, Норвегии. Понятно, что в некоторых из этих стран всего по одному человеку, но все равно.