Читаем Тихая Виледь полностью

Теперь они должны были решить, как жить дальше.

Татьяна Владимировна настаивала на немедленном отъезде.

– Живем мы уже в другой стране, – говорила она, – неизвестно еще, что творится в нашем городе. Нам всем вместе надо уехать сейчас же.

Алексей же хотел остаться в Покрове на неделю-две и, как считала Татьяна Владимировна, задерживал отъезд.

– Поезжайте без меня. Какие проблемы? – удивлялся он.

– Может быть, ты объяснишь нам, что происходит с тобой?

– А ты не знаешь? – с вызовом отвечал Алексей матери. – И уж коли неведомо вам, уважаемый совет, почему я остаюсь, то я настаиваю, чтобы на нашем совете присутствовала Настя!

Такое заявление удивило совет. Отец почернел как туча.

– Да знаешь ли ты, дорогой мой… Но сын не дал отцу договорить:

– Я знаю, отец, чья она дочь! И если бы жил я в то время, и я бы за оружие взялся! В землю бы ушел, как отец твой, но не сдался бы и не трясся бы, как Ленька Котко…

Такие познания сына потрясли Бориса. Выходит, не зря он лето прожил да по кустам покровским с девками шатался.

– Лясников ненавидишь, – почти кричал сейчас сын, – а сам? Ты посмотри на себя, отец! – И говорил сын обидные слова, что не может отец его избавиться от синдрома большевизма, что хочет сражаться, бороться!

– Ты чего на меня орешь?! – не выдержал отец. Вскочил из-за стола.

– Это ты на меня орешь! – Поднялся и Алексей. Павел с изумлением смотрел на брата. Татьяна Владимировна впервые видела сына таким.

– Борис, Алексей, сядьте, пожалуйста, – сказала она тихим, еле слышимым голосом.

И они послушались. Не стоять же, в самом деле, друг против друга, раздувая ноздри.

– Сынок, – продолжала Татьяна Владимировна все тем же тихим голосом, – Настя, наверное, хорошая девушка, но она не член нашей семьи, мы даже не знакомы с ней.

– Вот и познакомимся! Все сразу и решим, – стоял на своем сынок.

И мать не хотела сейчас уступать ему. Алексей, кажется, понял щепетильность момента, оглядел всех и со смехом сказал:

– Демократия в столице победила! Пусть она торжествует и в нашей семье. Будем голосовать!

– Я считаю, что семейные дела мы должны обсудить сами, – была непреклонна Татьяна Владимировна.

– Итак! Один голос против. – Алексей сейчас был весел и оживлен. – С папочкой все ясно. Он уже проголосовал – из-за стола вскакивал, руками разводил и речи толкал. Два против!

– Вот что! – хотел было что-то сказать папочка. Но Алексей остановил его.

– Нет, нет, папочка! Голосование еще не окончено. Не нарушай процедуру. Павел, – обратился Алексей к брату.

Тот пожал плечами.

– Брат ты мне или не брат?

– А ты не дави. Ишь, какой выискался. Ухарь! – рыкнул отец.

Татьяна Владимировна чувствовала, что семейный совет сегодня превращается в фарс.

– Да не знаю, – мямлил Павел.

– Не понял. – Алексей с усмешкой смотрел на брата. – Воздерживаешься, что ли? Ни там, ни сям. Ни за красных, ни за белых?

– Да пусть приходит, – наконец определился брат, – все равно Лешка с ней уж… – И Павел почему-то покраснел.

– Два-два! – И Алексей обратился к тетке Манефе, стараясь привлечь ее на свою сторону.

– Зря ты, Борис, на Настю… – сказала Манефа насупившемуся брату, понимающему, что вопрос решается не в его пользу. – Добрая она девка. Да и не Лясников природы, – Гомзяковых. Видно же природу-то…

Алексей объявил, что вопрос решен, и пошел за Настей. Через несколько минут она пришла, смущенно сказала: «Здравствуйте», – не зная, что делать дальше.

– Садись, Настя, – Алексей подал ей стул.

Настя села за стол, положила одну руку на другую, как примерная ученица, и сказала милым, тихим голосом (само умиление):

– Татьяна Владимировна, я хорошая.

С мгновение все молчали, словно не поняли, что такое объявила им девушка.

И вдруг Алексей засмеялся, громко, на весь дом. Он не сразу успокоился.

– Настя, класс! – гоготал он. – У Портомоя она заявила мне, что красивая. А вам – что хорошая. Чего вам еще надо?

И Павел не мог сдержать смеха, глядя на Настю, которая старалась быть серьезной, хотя это у нее не очень-то выходило. Улыбка гуляла по ее прелестным губам.

– Знакомьтесь, – добивал Алексей изумленных предков, – это моя жена, Анастасия Федоровна, прошу любить и жаловать. – И он добавил, что всякие глупые документы, вроде свидетельства о браке, они оформят потом.

– И давно вы, Настя… как жена?.. – Не могла прийти в себя Татьяна Владимировна.

– Если наш семейный совет решит, то мы с Настей назовем и день, и час, и поле, и копну…

– Алексей! – взмолилась мать.

– А твои-то, Настенька, знают ли? – спросила Манефа.

– Нет еще! – вздохнула Настя. – Отцу нелегко сейчас. Но, я думаю, они поймут нас…

Алексей фактически вел семейный совет.

Он выступал теперь как глава новой, вдруг явившейся пред очи родственников семьи.

Сам принимал решения, которым мать уже не могла противиться. Как и настаивал Алексей прежде, он остается в Покрове на неделю-две.

Планы дальнейшей своей семейной жизни он отказался обсуждать, сказав, что еще не время.

Он пытался успокоить мать, что ничего страшного не случится с институтом за две-три недели его отсутствия.