Читаем Тигр в дыму полностью

— Это просто мода, — наконец произнес он. — Ты, видимо, этих французов начитался. Ох, нет-нет, ты, вероятно, их не читал. Ах как глупо вышло!

— Да хватит болтать! — хрипловатый голос, лишенный уже всего напускного, звучал чуть наивно. — Только и знаете, что болтать. Никогда ничего не говорите напрямик. Что вы знаете про Науку Удачи? Валяйте, рассказывайте. Вы один только и понимаете. Вы раньше-то про нее слышали?

— Под другим названием.

— Не сомневаюсь. Это название я сам придумал. Какое же настоящее?

— Устремление к Погибели.

Наступила пауза. Любопытство, страх, нетерпение ощетинились за спиной Эйврила.

— Так это что же — известная штука?

— Ты не открыл ничего нового, сын мой!

— Наверное, нет, — он колебался, усталый, истерзанный тигр, но продолжил расспросы. — Вы же меня правильно поняли, да? Надо внимательно следить за своей Удачей и потом уже никуда не отступать, не давать слабины ни на миг, ни на минуту. Даже в мыслях нельзя. Один раз дашь слабину — и испоганишь все, и все потеряешь, и все пойдет против тебя. Я проверял. Мысли реально — и легко достигнешь цели, все сложится именно так, как тебе нужно, все будет просто. Это — оно?

— Это оно, — смиренно ответил каноник. — Скатываться по ступеням легче, чем по ним взбираться. Facilis descensus averno.[3] Это сказано давным-давно.

— О чем вы?

— О Науке Удачи! — Эйврил понурил голову. — У этой лестницы есть повороты: лоза петляет, карабкаясь вверх, река бежит извилистым руслом. Присмотрись — и увидишь течение и сможешь выбрать, в каком направлении тебе двигаться.

— Так вы знаете? Но зачем тогда даете слабину?

— Затем, что не хочу себе погибели. Человек, кидающийся вниз по винтовой лестнице, по которой его ближние карабкаются вверх, может изувечить кое-кого из них, но, дорогой мой мальчик, это ничто в сравнении с тем, что ждет его самого, верно?

— Вы спятили? Вы подступили к величайшей штуке, вы видите то же, что и я, и не хотите с этого никакой выгоды?

Эйврил обернулся в темноту.

— Злом будет тебе мое Добро — вот что ты открыл. Это тот единственный грех, который не может быть прощен, потому что, когда придет ему конец, ты будешь уже там, где прощать некому. В этом твоем путешествии ты правда «достигнешь цели». Естественно — у тебя нет выбора. Но во время его ты погибнешь. Человек, который с тобой, когда ты один, умирает. С каждым днем все меньше вещей радуют его. Завоюй ты хоть весь мир — какая ему с этого радость? В конце концов с тобой не останется никого!

— Я вам не верю!

— А мне послышалось иначе, — сказал Эйврил. — Допустим, ты попал в Сент-Одиль…

— Как?

Этот внезапный интерес ничуть не насторожил каноника, и тот продолжал как ни в чем не бывало.

— Сент-Одиль-сюр-Мер. То есть Святая Одилия на море. Маленькая деревушка к западу от Сен-Мало. Допустим, ты добрался туда и откопал сокровище дороже всей королевской казны. И что же — ты станешь после этого другим? Неужели ты веришь, что измученный и всеми обиженный ребенок — тот, что рядом с тобой, когда ты один, — не будет с тобой и там? Что сможешь ты купить для него, чтобы он стал счастливым?

Хэйвок уже не слушал.

— Это название самой виллы или только деревни?

— И того, и другого. Но ты должен выкинуть его из головы. Джеффри Ливетт этой ночью уже туда отправился.

— Неужто? Морем?

— Да. Но туман рассеивается. Джеффри будет там уже завтра утром или днем позже, — Эйврил нетерпеливо выкладывал сведения одно за другим. — Ты должен про это забыть. С этим все. Все порты оцеплены и за тобой охотятся, мальчик мой. Сейчас у тебя остался последний шанс подумать о себе!

Хэйвок громко рассмеялся.

— Вот оно! Наука Удачи, опять она не подкачала! Видите, как она сработала? Вот почему я вернулся — видите? Видите, чем мы тут на самом деле занимались?

— Переступали ступени, — вздохнул Эйврил, — Почти у самого дна.

— Вы это кончайте, — рука снова легла ему на плечо. — И слышать этого не желаю. Вы ведь рассказали мне одну-единственную штуку, которую я не знал — и я пришел ее узнать. А вы даже сами не поняли, зачем пришли!

— Но я знаю, — тихо, но упрямо возразил Эйврил. — Я пришел рассказать тебе то, что для меня очевидно более, чем для кого-либо еще, кого ты встретишь на своем пути.

— Вы пришли уговаривать меня, чтобы я дал слабину. Так скажем. Вы — выживший из ума старый идиот. Идите домой спать и…

Голос внезапно пресекся. В наступившей тишине холод казался до боли пронзительным. Высоко под сводами призрачные фигуры на витражах обретали очертания по мере того, как усиливался утренний свет.

Длинные пальцы сжимали ключицы Эй в рил а, и дрожь, передаваясь по ним, сотрясала тело старика.

— Слушайте. Клянитесь. Клянитесь на чем угодно, на чем вам нравится. Клянитесь — что будете молчать.

Но Эйврил узрел искушение, в кое его норовили ввести.