Читаем Тиберий полностью

— Мне уже лучше не станет, а тебе, конечно, хочется поскорее отделаться от старой ненужной женщины. Поэтому я через силу поднялась, чтобы принять тебя, если уж ты любезно вспомнил о моем существовании, — произнесла Августа, едва Тиберий показался на пороге ее кабинета. При этом она даже не посмотрела в его сторону, сидя к нему боком.

Каким бы ни было самочувствие Августы, она всегда четко строила фразы. Неуклюжесть ее сегодняшнего высказывания свидетельствовала о том, что она нервничает. Тиберий внимательнее присмотрелся к ней и обнаружил, что лицо обрюзгло, а вся фигура обмякла, поникла. Эта женщина много десятилетий держала старость на почтительном расстоянии от себя и вдруг разом сдалась, подчинилась ей.

— Приветствую тебя, Августа, — как можно дружелюбнее сказал он.

— Сейчас ты видишь во мне дряхлую старуху, — продолжала матрона, игнорируя слова Тиберия и отвечая на его мысли, — думаешь, что я кончилась, иссякла, и ты стал хозяином самому себе. Ошибаешься, я всегда была, есть и буду твоей судьбой. Так, взгляни же, чем стала твоя судьба! — тут она впервые повернула к нему лицо и посмотрела в его глаза. — Мое угасание означает твой закат.

— Ты уже несколько лет повторяешь одно и то же, только сегодня говоришь грубее, чем обычно, — ожесточившись, заявил Тиберий. — Лишь за этим меня звала?

— Я тебя не звала! — зло отрезала матрона. — Тебя позвала совесть, она взяла тебя за шиворот и бросила к моим стопам, чтобы ты, наконец, осознал свою ошибку!

— Сыновья матерей не выбирают! Так, в чем же моя ошибка?

— В том, что ты отказался от матери, предал ее! Я сделала для тебя больше, чем любая другая мать для своего сына. Я родила тебя дважды: сначала как человека, потом как правителя! Пока ты был моим сыном, ты преуспевал, торжествовал над врагами, восходил к вершине. Ты опирался на мое плечо, руководствовался моим умом, пользовался моими тайными услугами, но, достигнув вершины, возжелал невозможного — повергнуть меня ниц и перешагнуть через меня!

— А теперь я укажу на твою ошибку, почтенная Августа, — вмешался в яростный монолог матери Тиберий. — Ты думала, будто родила раба, а я оказался человеком.

— Я родила тебя как продолжение самой себя. Ты стал реализацией моих амбиций, воплощением моего ума, орудием моей воли! И только так ты был силен и значим в этом мире, только так ты мог править!

— Именно для того, чтобы править, я должен был освободиться от твоих пут и руководствоваться интересами государства. Ты сильна в интригах, но ничего не смыслишь в хозяйстве провинций, не знаешь, как организовать взаимодействие частей, чтобы сложилось целое.

— А вот Август считал иначе, и всегда прислушивался к моим советам, — с язвительной усмешкой перебила матрона. Имя Августа было тем козырем, который всегда бил любую карту Тиберия.

— Может быть, ты припасла на этот счет какие-либо письма? — презрительно поинтересовался Тиберий, мстя за жестокую обиду, нанесенную матерью, когда она использовала против него отрицательные высказывания своего мужа.

— Свидетельством наших с Августом успехов служит этот город, который мы приняли кирпичным, а оставляем мраморным! — с пафосом возвестила матрона, видоизменив в свою пользу изречение Августа. — А вот ты без меня превратился во всеобщее проклятье и посмешище! Я совершила все возможное и невозможное, заставила служить себе судьбу и самих богов, чтобы только возвести тебя на престол, и ради чего?

— Что же ты можешь поставить мне в упрек? Я оздоровил экономику провинций, а значит, и Италии, я загасил множество пограничных волнений и внутренних мятежей, не позволив им перерасти в настоящие войны. Я терпелив к своим личным врагам. Агриппина с Нероном все еще на свободе, я ограничиваюсь нейтрализацией ее приспешников. Наконец, я все еще разговариваю с тобою…

— «Провинции», «Агриппина»! — передразнила Августа. — Что за лепет? Ты мог властвовать, господствовать над миром так, чтобы тебя все восхваляли и прославляли! Всякие агриппины и нероны должны были бы лизать твои башмаки! А ты бормочешь что-то о провинциях. Какой прок в хозяйстве провинций, если сам ты, как изгнанник, прячешься на каменистом острове, а твою мать в Риме гноят ненавистью всяческие завистники и профаны?

— Августа, — грустным, искренним тоном остановил мать Тиберий, — мы все свои годы стремились править, отчаянно гнались за властью, и в этой погоне потеряли саму жизнь.

— Ты так и не понял, какую великую, безграничную, запредельную власть я добыла для тебя! — упрямо продолжала свое Августа. Ты оказался слишком ничтожен для нее!

«Она безумна», — подумал Тиберий, но промолчал.

Августа говорила что-то еще, говорила долго и горячо, но сын не отвечал. Она говорила снова и снова. В конце концов Тиберий повернулся и молча, не прощаясь, вышел. Оставшись в одиночестве, Августа погрузилась в сумбурный мир своих чувств, и вдруг ее сознание молнией пронзила мысль, о том, что это была ее последняя встреча с сыном. «А ведь больше я его не увижу!» — в задумчивости повторяла она вновь и вновь, и с каждым разом ее голос становился все глуше.