Читаем Тет-а-тет полностью

– Уфф, – облегченно вздохнул Сергей Сергеевич, – а я-то думал, что кто-то умер. Ну и что – ты теперь собираешься поставить на себе крест, спиться, опуститься, превратиться в маргинала? Посмотри на себя. – Он с силой, которую трудно было от неuо ожидать, подволок Максима к зеркалу. В голосе скрежетнуло железо. – Внимательно смотри. Не противно? Ты мужик или кто? Позволишь сломать свою молодую жизнь из-за глупой девицы? Чтобы однажды, встретив тебя на улице, она брезгливо отшатнулась и сказала: «Слава богу, что я не связалась с этим парнем». Или ты возьмешь себя в руки и докажешь всем и ей, что она совершила самую большую ошибку в своей жизни, когда так поступила? Да она локти будет кусать, сама прибежит, в ногах валяться станет, а ты подумаешь, простить ее или послать ко всем чертям! Я прав, Борис Анатольевич? – обратился гость за поддержкой.

– Абсолютно прав, Сергей Сергеич, – кивнул гость. – Баб вокруг до хрена.

Максим угрюмо молчал. Но, удивительное дело, боль стала отступать. Отчаяние сменилось мрачной ожесточенностью. Эти люди были правы. Евгения еще пожалеет, что так поступила с ним. Максим еще покажет, на что он способен. Выбьется в люди, станет богатым и могущественным. Однажды они встретятся, но ему будет все равно.

Тем временем Борис Анатольевич открыл саквояжик, вытащил оттуда запаянную ампулу и шприц.

– Что это? – насторожился Максим.

– Не бойся, не яд, – фамильярно похлопал его по спине Сергей Сергеевич. – Легкое успокоительное. Один укольчик, и ты в полном порядке. Пора мыться, бриться и приниматься за дело. Время не ждет. Цигель-цигель, ай люлю. Закатывай рукав.

– А это обязательно? – Максим тоскливо покосился на шприц с длинной острой иглой.

– Вот только не говори, что боишься уколов, герой-любовник, – рассмеялся Сергей Сергеевич.

После инъекции Максим почувствовал странную опустошающую легкость вместе с полнейшим пофигизмом – потрясающая анестезия для больной души. Ни радости, ни горечи – безразличие и тупость. Объяви кто-нибудь в тот момент по радио ковровую бомбардировку – он и ухом бы не повел. Вместе с тем голова его сохранила поразительную ясность мыслей, а тело – четкость движений – никакой сонливости и заторможенности…

–. Классное средство, – сказал Максим. – Я бы приобрел парочку ампул.

Но Борис Анатольевич решительно захлопнул саквояж и погрозил узловатым пальцем:

– Нет, этого никак нельзя. Дальше сам справишься.

Пока они занимались медицинскими делами, Сергей Сергеевич обследовал содержимое пепельницы, вытащил из нее уцелевший кусочек фотографии – улыбающееся личико в обрамлении растрепанных ветром янтарных кудрей, повертел, приблизил к глазам.

– Она?

Максим сумрачно кивнул.

– Ничего особенного, – кинул беглый взгляд знатока и вынес вердикт врач. – Обычная девица. У нас медсестры знаешь какие девки – о-го-го, закачаешься. Любой стресс стопудово снимают получше любых инъекций. Приходи, познакомлю.

– Это верно, – блеснул глазом Сергей Сергеевич, – девки у вас гарные. Как на подбор.

– Спасибо, – усмехнулся Максим, – я уж сам как-нибудь.

***

В Питере длилось золотое бабье лето. Бросало под ноги шуршащие красно-желтые листья, обманчиво завлекало ласковым, как поцелуй изменницы, солнцем, тешило запоздалым увядающим очарованием. Максим старался не поддаваться обманчивой прелести: закрутит, поманит ложной надеждой, заморочит янтарным дурманом… А потом огорошит ледяным пришествием зимы.

…Макс шел домой после трудной пятницы. Утром – четыре пары в универе, потом – работа. Все как всегда. Обыденно до отвращения.