Мужчина: Послушайте, я просто поражаюсь!.. Почему?! Почему вы, вдруг, в какой-то момент становитесь все как будто неуправляемыми какими-то… То есть, я не то хотел сказать, я в смысле… вот у вас у всех вроде всё чудесно… каждый день вы приходите сюда, здороваетесь, улыбаетесь… мы вместе работаем… ведь работаем… как-то… вы всё друг про друга знаете, но почему-то вы не можете вовремя сказать, что вам мешает или раздражает, копите, копите в себе, а потом превращаетесь в бомбу, которая взрывается в самый неподходящий момент… вот я, неужели я на вас на всех ору, что вы мне сегодня высказали? А? Неужели же я заслужил? Что, это так невыносимо потерпеть, если вам заслуженное замечание делают?

Сотрудник: А если незаслуженное?..

Мужчина: Ну как, ну, всё равно, можно как-то перетерпеть…

Сотрудник: Да…

Мужчина: Ну, в конце концов, ну, вы скажите, но только не в хамской же форме… Просто, вот этот негатив, я насколько понял, он копится, копится, он же должен как-то выходить…

Женщина: Просто расслабляться надо чаще, общаться, делиться проблемами…

Вторая женщина: Надо как бы разгружаться, чтобы кто-то помогал…

Третья женщина: Чтобы помогал, выслушивал… Может, даже, абсолютно посторонний, который никому не расскажет…

Четвёртая женщина: Но только не этот клоун…

Все: Не-е-е-е…

Женщина: С собакой…

Четвёртая женщина: А я! Я, однажды, зашла к нему в кабинет, на диван села, дай думаю отдохну, а он подсел, говорит, нарисуйте человека…

Женщина: Человека?

Четвёртая женщина: Да… Говорит – нарисуйте мне, пожалуйста, человека – я должен вас протестировать… Ну, я накалякала, так он мне такое выдал, я по его словам прямо чуть ли не манниачка какая! Оношник! (Все одобрительно подхихикивают, качают головами).

Третья женщина (берёт со своего стола картинки): А это моего сына, аппликации… Он любит вырезать, клеить… Я фотографии нарочно не ставлю себе на стол, у нас что сын, что муж – нефотогеничные, некрасиво выходят, или их фотографируют неправильно, а эти картинки – забавные, я на них когда смотрю – успокаиваюсь, как-то сразу мне легко становится, приятно… Бесёнок, бабушку доводит постоянно, никого не слушает, отца дразнит, только когда клеит – успокаивается… (Смотрит на картинки, плачет. Все расходятся по своим местам, продолжают работать).

ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЁРТОЕ.

Дворик. Скамейка. На скамейке – две пожилые женщины. Откуда–то издалека доносится скрип качелей. Кажется, что где–то в глубине дворика, невидимый, качается на ржавых качелях – ржавый робот. Роботу нравится качаться, – поэтому вряд ли он решит хоть когда–нибудь передохнуть, или тем более оставить качели в покое – он будет качаться всегда. Скорее всего, женщинам, сидящим на скамейке, это известно, и они стараются сжиться с жалящими их сердца железными звуками, подражая им звуками и гудением своих собственных голосов.

1–ая женщина: Ты тепло оделась?

2–ая женщина: Да. (Задирает юбку, демонстрирует соседке розовые рейтузы). Это у Лизы пузырь простывший, и она пододевает всегда точно такие же прямо на колготки. У неё как ветерок, даже лёгкий, – всё, сразу простывает пузырь. И моча потом с кровью. Она говорит, что как будто вилкой ей или ножом перочинным прорезают щёлочку для мочи. Вот она стоит над унитазом и ждёт, пока прорежут: пять минут, десять, двадцать, – а потом прямо с кровью течёт. Пока не пододевала, всё так и мучилась.

1–ая женщина: Лучше поберечься.

2–ая женщина: Лучше поберечься!

1–ая женщина (оборачивается на звук качелей, кричит): Не устал?!

Детский голос: Нет!

1–ая женщина: Ну качайся, качайся. Пусть качается.

2–ая женщина: Пусть качается.

1–ая женщина: Родители приходят и запирают его в четырёх комнатах, он к окну подходит, смотрит на улицу, на качели эти, как собака, смотрит, которую не выгуливают. Я им говорю, пустите, говорю, ребёнка на улицу. А они меня как будто не слышат, то есть, что я есть, что меня нет, – я – это шум воды, когда посуда моется, – когда что нужно, меня замечают. Вот ты свидетельница…

2–ая женщина: Да.