Читаем Терминаторы полностью

- Извини, - я решительно покачал головой. - Такая попытка не делает нам чести, а для одного из нас станет просто самоубийством. Можешь отправляться, если хочешь, но мне придется отметить это в рапорте. И я хочу получить от тебя письменное заявление на этот счет ещё до выхода.

- Разве ты не видишь, что это мой последний шанс?

- О чем ты?

- Обо всем. Послушай, Риз, я проваливал каждую чертову операцию, в которой участвовал.

- Мы это уже обсуждали. Хватит трепаться попусту.

- Это правда. Какие-то временные успехи - просто дело случая или результат твоей помощи.

- Ах, так, - рассердился я. - Снова старая песня! Я решил оставить эту затею из-за её неосуществимости. У нас нет шансов. Пусть даже операция закончится без моего участия. Не собираюсь понапрасну расставаться с жизнью только чтобы показать Гафферу, что я не слабак. Господи, да Гаффер так никогда и не узнает, чем все кончилось. Мы просто исчезнем, кому от этого полегчает? Может быть, тебе лично? На самом деле ты только подтвердишь уже сложившееся мнение. Неудачник - неумеха - любитель поиграть в "русскую рулетку". Чего ради?

Как он не сопротивлялся, здравый смысл все-таки взял верх, и мы выступили на закате. Мне хотелось, чтобы Уэйнрайт весь путь проделал верхом, а мы с Сафаразом ехали по очереди, но он предпочел идти пешком. При свете фонаря у ворот госпиталя в ответ на мой немой вопрос он только покачал головой, и мы продолжили свой путь.

Наученные горьким опытом, на этот раз мы заложили широкую дугу вокруг постов на линии прекращения огня и через пару дней оказались в Рамабае. Я оставил Сафараза с Уэйнрайтом дожидаться на дороге, вернул пони и переговорил со стариком.

- Что это за люди? - спросил он, когда я вкратце обрисовал ситуацию.

- Трудно сказать, - признался я. - Можно предположить, что они пытаются спровоцировать развитие вооруженного конфликта между Индией и Пакистаном. Самое главное - они пока ушли из госпиталя.

- Хорошо, что ты их вспугнул, - заметил он. - Но разве трудно было убедить её приехать сюда - хоть на время?

- Разве можно заставить её сделать хоть что-нибудь против собственной воли? Она же твоя дочь.

- Ей давно пора было выйти замуж, - вздохнул Старик. - Неужели нельзя найти настоящего мужчину, который взял бы её в жены?

- Ищи. Здесь мои возможности ограничены.

- А где ты оставил того парня, Уэйнрайта?

- Дожидается на дороге. Он тоже отдает себе отчет в своих возможностях

- Получил от ворот поворот?

- Боюсь, так.

- Не могу сказать, что я очень расстроен, - ухмыльнулся он. - Что-то есть в нем не слишком мужское...

- Здесь этим и не пахнет. Нас трудно назвать закадычными друзьями, но надо быть честным с самим собой.

- Хорошо, не будем забывать о правилах хорошего тона, - проворчал он. - Приведи его в дом. Погостите несколько дней, отъешьтесь, смените одежду. От тебя несет, как от хорька.

- Вряд ли мы можем себе это позволить, сэр. Нам нужно ехать, - с искренним сожалением сознался я.

Он проводил меня до ворот и снова начал бормотать слова благодарности. У него это получалось плохо, как впрочем, и выслушивать слова признательности. Я отвернулся, и старческая одинокая фигура осталась у меня за спиной.

- Где тут можно найти телефон? - встретил вопросом мое появление Уэйнрайт.

- Прошлый раз я звонил с местной почты. Но это не дело, связь идет через массу коммутаторов. Давай отправимся к Йеву Шалому. До Лахора всего несколько часов автобусом и поездом.

Джеймс молча кивнул. Дела явно шли на лад. За последние три дня мы ещё ни разу не выясняли отношения.

Йев встретил нас во внутреннем дворе, пробежал глазами по нашим физиономиям и без единого вопроса отправил на гостевые квартиры. Никогда не забуду блаженную негу горячей ванны. Но его щедрость на этом не кончилась, пара пуштунов-африди отвела нас в хаммам - турецкую баню в её первозданном виде, не испорченную похотливыми вкусами современного Запада. Температуру в ней довели буквально до убийственной, сунули нас под ледяной душ, а затем вернули в сухой пар, повторили эту операцию раз шесть, сделали из нас отбивную и с ног до головы укутали в мягкие турецкие полотенца. Перед тем, как плюхнуться в постель, у меня хватило воли позвонить в Калькутту, мне ответили, что перезвонят, и я заснул.

Через три часа меня разбудил звонок телефона. Правда, мне показалось, что прошло всего минут десять, не больше. Звонил Гаффер. Я что-то промямлил про заблудшую овцу, которую мне удалось вернуть в стадо. Он не стал требовать подробностей, а только рявкнул, чтобы мы оставались на месте. Я заснул раньше, чем положил трубку, и уже не просыпался до следующего утра.

Тогда я сразу направился в комнату Уэйнрайта. Уж его-то ночью никто не беспокоил, хотя на его руке красовалась свежая повязка.