Читаем Тени ушедших полностью

Парнишка не смог произнести слово «бросили». Настоятельница кивнула ему. Она хорошо знала эту часть истории. Она хорошо помнила ту ночь. В обители, к счастью, были и квалифицированные врачи, были и медикаменты. А еще они с сестрами долго молили Господа за душу той девочки, которую нашли почти на пороге своей обители.

— Ее заметила одна из старших сестер, — тихо начала рассказывать мать Катерина. — Ей не спится. Сестра Аглая обходила обитель и как раз проверяла, закрыты ли ворота, когда увидела… Это был высокий черный внедорожник. Мужчина вытащил девушку. Она явно была нездорова. Он посмотрел на здание диспансера. Окна не горели. И… он просто положил девушку там, рядом с проезжей частью. А потом уехал.

— Ужасно! — Ксюша закрыла рот ладошкой, в глазах ее стояли слезы. Стас привычным жестом, приобнял ее за плечи. — И он даже не пытался звонить или стучать им в двери?

Мать-настоятельница скорбно помотала головой.

— Простите, — аккуратно вступила в разговор Полина. — А сестра Аглая не видела, как он выглядел?

— К сожалению, нет, — мать Катерина тут же переключилась на эту важную тему. — У нее не очень хорошее зрение, ведь ей уже за семьдесят. Она надеялась запомнить номер машины. Но нервничала, цифры быстро вылетели из головы. Говорит, мужчина был высоким, худым, в черном пальто. Кажется, на нем была шляпа. Единственное, что ей бросилось в глаза, что мужчина немолод. Он с трудом управлялся с девушкой. И движения не такие уверенные, как у молодых.

— Это тот клиент! — загорелся Митька. — Его таксист тоже таким запомнил. Говорил же я, это он ее… накачал и бросил!

Полина положила ладонь на его предплечье, успокаивая.

— У Лизы были длинные темные волосы, — стала описывать она пропавшую. — Куртка кожаная приталенная, как у меня и Ксюши, только вместо металла на ней были стразы. Лизе где-то двадцать пять лет.

— Еще в тот день на ней были черные узкие джинсы и какая-то пятнистая блузка, — дополнила Ксюша. — И сапоги на высокой шпильке. Она красивая и улыбчивая.

Мать-настоятельница опять помотала головой.

— Из вашего описания совпадает только одежда, — сказала она. — Пятнистая блузка и куртка. В остальном… У нее изуродовано лицо. А волосы… Она была выбрита налысо.

И опять вся компания была шокирована новостями.

— Господи! — прошептала Ксюша, даже забыв, где находится, и как тут может быть воспринято упоминание его имени всуе. — Зачем? И за что?

— Она долго не приходила в себя, — продолжила мать-настоятельница сухо, скрывая пережитый страх и горе. — Ее чем-то накачали, видимо, выдав отраву за так необходимый наркотик. Несколько сестер нашей обители в миру были врачами. Нам повезло. Одна из них — нарколог. И плюс утром мы обратились за помощью в диспансер. Главный врач давний друг нашего монастыря… — Она чуть замялась, но потом продолжила: — Это не первый случай, когда к нам попадают женщины, имеющие зависимость от наркотиков. В общем, вашей Лизе повезло. Ее откачали. Но она долго была без сознания, металась в бреду… Все твердила: «Галка». Мы не могли понять…

— Так звали ее дочь, — тихо напомнила Ксюша, вытирая слезы, которые непослушно текли по ее щекам.

— Теперь мы знаем, — кивнула мать Катерина. — Но это было позже. Она поправлялась. Физически. А душевно… Провалы в памяти. Только все твердила это имя. Галка, Галюня, Галя. Иногда она начинала метаться, искать что-то… Мы думали тогда, что это ее имя. А потом вдруг она вспомнила. Дочь… Мы нашли ее. Девочку. Вернее, ее могилу. Теперь, до сегодняшнего дня, мы зовем эту женщину Мария, в честь нашей Богородицы. Она замкнулась в себе, когда узнала о смерти дочери. Лежала, ни на что не реагируя… Сейчас лучше. Ходит, ест сама. Но почти не говорит. Только сообщила, что готова принять постриг. Идти ей некуда. Больше у нее никого нет.

— Теперь понятно, почему ее не могли найти, — заметила Полина. — В смысле, полиция. Вы сказали, ее обрили и лицо… изуродовано. Наверное, даже если бы вы сообщили, ее не смогли бы узнать.

— Конечно, я сообщила, — призналась игуменья. — Но исчезают многие, а находятся единицы…

Все угрюмо кивнули.

— Простите, — осторожно начал Стас. — Мать Катерина, мы все-таки вынуждены просить вас, чтобы вы разрешили нам поговорить с ней. С Лизой. Это касается ее дочери. И это важно.

— Ее дочь мертва, — настоятельница опять перекрестилась, прошептала слова молитвы. — Зачем вы хотите тревожить Марию? На ее долю и так выпало немало испытаний.

— Мы это понимаем, — заметила Ксюша. — Но… Тут такое дело… Мы… У нас некое агентство, которое занимается весьма необычными случаями. И…

— Необычные случаи? — интуитивно почувствовав тревогу, мать Катерина нахмурилась. — Какие? Можно подробнее?

— Сейчас! — опять засуетился Митька. — Я все расскажу!

Выглядело это немного комично: как ученик, выучивший урок, он спешил поделиться знаниями.

— Только… Простите, можно я это вытащу? — он доставал из своего вечного рюкзака любимый планшет. — И покажу. Хорошо?