Читаем Тени над Латорицей полностью

…Вдруг бывший тержерместер вдрогнул и инстинктивно прыгнул в сторону. Заяц, которого он, видимо, разбудил, выскочил из-под куста и мгновенно исчез в темноте, а Карл еще несколько секунд стоял, словно одеревеневший. Потом сплюнул в сердцах и двинулся дальше по ночному полю…

О золоте Бергера пронюхали в Ужгороде, и начальник жандармерии приказал провести следствие. Старого Бергера допрашивали в лагере. С Карлом Локкером дважды беседовал чин из следственного отдела, и тержерместер торжественно клялся, что впервые слышит об этом проклятом золоте.

Начальнику участка угрожала как минимум отправка на фронт, в полевую жандармерию. Но фронт тем временем приближался. Тогда, не ожидая конца расследования своего дела в ужгородской жандармерии, он внезапно исчез из Закарпатья, словно испарился.

Перед этим он до смерти избил в лесу какого-то венгра и, изуродовав ему лицо, повесил труп в своем мундире. Так исчез тержерместер Карл Локкер, а в Венгрии после военной неразберихи появился скромный служащий Имре Хорват. Для всех и даже для собственной жены, которая одна знала, где было спрятано золото Бергера…

Катарин! Бедная Катарин! Куда она девалась — его прежняя Катарин! Эта, что отреклась от него и ограбила его, была чужой. Где же та, настоящая?..

Карлу Локкеру не хотелось вспоминать недавнее, но оно само вставало перед глазами.

Молодой, привлекательной Катарин (к такой он стремился, рискуя быть узнанным) уже не было. А эту старую женщину, которой накинул на шею петлю, он видел впервые в жизни, и лица ее он не запомнил.

Боль, пронзившая сердце, когда Катарин сказала, что дочь не знает и не хочет его знать, что она выросла, как все здешние дети, и никуда с ним не поедет, была острее, чем от удара ножа. Он понял, что все в жизни проиграно, и только смог спросить:

«А тайник, Като? Ты давно была в лесу? Ты сберегла наше золото?»

Нет, она не была, ничего не знает и не хочет знать об этом чужом золоте.

И когда Карл потребовал, чтобы она взяла лопату и пошла с ним в лес, потому что он уже точно не помнит, где выкопал ту яму, она отказалась, так же, как за минуту до этого отказалась от него самого.

И Карл почувствовал, как нарастает в нем гнев — тот подсознательный гнев, когда кажется, что в глубине души появилась туча, и она все увеличивается, распирает грудь и душит. И когда уже нет сил ее сдерживать, когда захлебываешься черным туманом, тогда уже ломаешь, крушишь, уничтожаешь все, что вызвало этот твой гнев.

Он крикнул ей в лицо: «Ты украла мой клад! Дядьке своему отдала, чтобы задобрить коммунистов, чтобы простили тебе меня!»

Даже не слышал, что ответила Катарин. Последняя надежда рассеялась, и вспыхнула ненависть к этой старой ведьме, в которую превратилась его Катарин, вспыхнула, разгорелась и заслонила весь свет. Пронеслось в голове: «Она ведь и милицию может позвать!»

И, уже не владея собой, отодвинув тарелку с ветчиной и домашней колбасой, встал и зашагал по комнате. Оказавшись за спиной Катарин, мгновенно схватил с подоконника кожаный пояс, накинул жене на шею и локтем сбросил лампу со стола.

Нет, не он это был и не он это сделал! Что-то сильнее его придало рукам железную хватку и огромную силу, потом толкнуло с ножом в спальню…

Он знал это чувство…

…Карательную команду, в которой он был, доставили к месту расстрела, когда первая уже устала. Над яром, где были вырыты ямы, стоял душераздирающий плач и стон — кричали раздетые женщины и дети. Их поливали свинцом из автоматов. Детей живыми бросали в ямы…

Даже его потрясла эта картина. Но беззащитность жертв, запах человеческой крови, всеобщее озверение — все это мгновенно затуманило сознание.

Ощутив, как черная туча окутывает мозг, он вскинул автомат и, уперев его в живот, тоже яростно застрочил, не разбирая, в кого стреляет — в женщин, в детей — все равно!..

Так было и этой ночью. Только потом понял, что убил свою Еву.

Хотя в тот момент ему некогда было разбираться, нужно было бежать! Им овладел безраздельно инстинкт самосохранения. Полминуты порывшись в шкафу, где лежали деньги и ценности, он выскользнул из дома. Помчался к дороге на Ужгород, чтобы попутной машиной вернуться в гостиницу…

Ева… А какой она была, его Ева?.. Он ведь оставил ее младенцем, а теперь Катарин только на какое-то мгновение пустила его в спальню и при слабом свете ночника показала девушку, что спала, раскинув руки: это — Ева.

На второй кровати под одеялом спала младшая, и он понял: Илона.

Ева! Она подняла такой крик, такой шум! Ему показалось, что уже сбегаются люди!

Зачем же она закричала?!

Он ударил ножом дитя, которое встало на его пути.

Но зачем было Еве кричать?! Он ведь не собирался ее трогать. Нет, нет, не собирался!..

Если бы она не проснулась! Он все делал так тихо и аккуратно! Но Ева все-таки вскочила с кровати и, судорожно замахав руками, закричала…

И тогда он ножом прервал этот крик.