Читаем Теневой клуб полностью

— Надо же, никогда бы не подумал, что мы такие злонамеренные личности, — сказал я, отсмеявшись.

— Нет, но скажи — правда же весело? — хихикнула Шерил.

Это действительно было весело. Всё равно что смотреть фильм ужасов. Они же такие отвратительные, кровавые и мерзкие, и тем не менее все их любят. Вы ведь понимаете, что я имею в виду?

— Ну то есть, мы же на самом деле ничего им делать не собираемся, верно? — продолжала Шерил. — В реале мы ведь вовсе не злодеи какие-нибудь, просто это такая игра. У каждого человека есть кто-то, кого он терпеть не может. Ведь ничего же страшного, что мы просто представляем себе, как с ними что-то такое случается, правда?

— Погоди, послушай, что я придумал, — прервал я её. — Давай заплатим какому-нибудь хмырю — пусть соврёт, что научит Остина ходить по тлеющим углям. А когда тот пойдёт, то обожжёт себе все ноги! И всё — капец карьере бегуна.

— Ну ты и пакостник! — восхитилась Шерил и засмеялась. И вдруг замолчала и на миг призадумалась. Без звуков наших голосов ночь показалась особенно тихой. Даже сверчков — и тех не было слышно.

— Послушай-ка, — проговорила она. — Вот было бы странно, если бы что-то из того, что мы навоображали, действительно случилось, как думаешь? Как если бы нас услышал кто-то там, наверху...

— Я бы тогда держался подальше от медвежьих капканов, — сказал я. Она снова засмеялась.

В сгустившейся темноте я едва различал лицо Шерил, сидящей напротив. Хижина, как я уже говорил, была маленькая; и я ощущал, как «рибоксы» Шерил касаются моих «найков». Я пошевелил стопой, она тоже; мы словно опять стали детишками и играли в какую-то глупую детскую игру. Я взглянул поверх тянувшихся по краю хижины перил[4]: ночь сегодня была ясная, без малейших признаков тумана, в отличие от предыдущих вечеров. Дом Шерил стоял последним на нашей улице, и между деревьями можно было едва различить океан, плещущийся в четверти мили отсюда. Это моё любимое время суток — когда небо теряет свои краски и на фоне полоски еле-еле голубеющего горизонта всё вокруг кажется совсем чёрным.

В раннем детстве я любил разговаривать с Шерил и даже с Рэндалом, сидя в это время дня в их домике на дереве. Любил наши страшные рассказки, любил просто поболтать ни о чём. Сейчас, когда мы повзрослели и были вечно чем-то заняты, мне практически никогда не удавалось вот так посидеть с Шерил в тишине и поговорить по душам. Правда, нынче ощущение было иным, чем в старые времена, но всё равно — мне это нравилось. Я снова пошевелил ступнями, и она пошевелила в ответ.

— Может, нам не надо было этого делать, — сказала она.

— Чего не надо?

— Злословить на счёт Ребекки и Остина. А то я теперь чувствую себя виноватой.

Вообще-то, и я ощущал что-то вроде того же.

— Это была твоя идея.

— Спасибо, утешил. Теперь мне ещё хуже.

— Прости, — сказал я, а потом привёл ей те же соображения, что и она несколько минут назад: — Это же всего лишь слова. Вроде как... ну, показать им язык в спину, что ли. Вот и всё. Мы же только представляем себе, не делаем ничего плохого.

— Да, точно.

— Надо же дать выход эмоциям, так ведь? А то мы бы ходили и куксились целый день.

— Да, верно.

Однако мне почему-то казалось, что я её не убедил. Я и самого себя не убедил. Не смог. Мой мозг всё ещё был полон дикими, нелепыми образами всех тех несчастий, которые могли бы обрушиться на Остина Пэйса. Больше всего меня беспокоило, что это, как сказала Шерил, было весело! Ой, что-то мне не нравилось такое веселье...

Я придвинулся поближе к Шерил, как будто это могло прогнать мои тревоги.

— Ты и вправду ненавидишь Остина? — спросила она. Почти совсем стемнело, я уже практически не видел своей собеседницы — только едва различимый силуэт на фоне деревьев.

— Не знаю, — ответил я. — А ты и вправду ненавидишь Ребекку?

Шерил вздохнула. После долгого молчания она наконец произнесла:

— Не то чтобы ненавижу... Она же моя двоюродная сестра. Я, вообще-то, вроде как люблю её... Просто иногда, по-моему, ей нравится, когда я чувствую себя паршивым ничтожеством.

— А я вот знаю точно, что Остин от этого тащится.

— Ты действительно ненавидишь Остина, Джаред? — снова спросила она. И опять я, как в первый раз, сказал:

— Не знаю. — Я действительно не знал. — Как-то всё перепуталось...

Она опять надолго задумалась, а потом спросила — спокойно так, бесстрастно:

— Ты был бы счастлив, если бы Остин Пэйс уехал куда-нибудь очень далеко?

— Да, — ответил я.

— И ты был бы доволен, если бы с ним случилось что-то такое-эдакое и он не смог бы больше быстро бегать?

— Н-не думаю. Мне стало бы его жаль, наверно.

— А если бы он умер?

— Шерил, ну перестань!

— Извини, это был глупый вопрос.

И снова она впала в задумчивость. Что-то у неё было на уме, я это чётко просёк. Она вновь заговорила — очень тихо и медленно:

— Я знаю, в чём суть проблемы. В том, чтобы понять, ненавидишь ли ты его по-настоящему.

— Что?!

— Вопрос стоит так: если бы был способ... если бы это от тебя зависело... тебе бы хотелось, чтобы Остин Пэйс вообще никогда не рождался на свет?