Читаем Тень ветра полностью

– Из Санта Колома де Граманет, – уточнил я. – Ты, наверное, редко ездишь в метро.

– Отец говорит, что в метро полно всякого сброда и, если едешь одна, тебя могут облапать какие-нибудь цыгане.

Я хотел ей возразить, но промолчал. Беа рассмеялась. Вскоре принесли кофе и картошку, и я, не думая о приличиях, с жадностью набросился на еду. Беа не попробовала ни кусочка. Обхватив обеими руками дымящуюся чашку, она, улыбаясь, наблюдала за мной со смесью любопытства и удивления.

– Что же такое ты собирался показать мне сегодня, чего я никогда раньше не видела?

– Много разного. То, что я покажу тебе, имеет отношение к одной истории. Ты мне как-то сказала, что обожаешь читать…

Беа кивнула, удивленно подняв брови.

– Ну, так вот, это история о книгах.

– О книгах?

– О проклятых книгах, о человеке, написавшем их, об одном персонаже, сошедшем со страниц романа, чтобы предавать эти книги огню, о предательстве и об утраченной дружбе. Это история о любви, о ненависти и о мечтах, живущих в тени ветра.

– Так пишут на обложках дешевых романов, Даниель.

– Видимо, это потому, что я работаю в книжной лавке и перечел их множество. На самом деле эта история так же реальна, как и то, что хлеб, который нам принесли, по меньшей мере трехдневной давности. И как все правдивые истории, она начинается и заканчивается на кладбище, хотя это кладбище несколько отличается от тех, что ты видела.

Беа улыбалась, как ребенок, которому пообещали показать фокус или загадали загадку.

– Я вся внимание.

Я допил последний глоток кофе и несколько мгновений молча смотрел на нее, думая, как сильно мне хочется спрятаться в этом прозрачном, ускользающем от меня взгляде. Я думал и об одиночестве, которое настигнет меня сегодня же ночью, когда мы с Беа простимся, когда у меня не будет больше ни фокусов, ни историй, чтобы удержать ее рядом. Я думал о том, как мало могу предложить ей и как много мне от нее хотелось бы получить.

– У тебя уже мозги скрипят, Даниель, – сказала она. – Что ты там задумал?

Я начал свой рассказ с того далекого рассветного утра, когда, проснувшись, никак не мог вспомнить лица своей матери, и все говорил и говорил, уже не останавливаясь, до того самого момента, когда очутился в наполненном тенями и мраком доме Нурии Монфорт. Беа молча слушала меня, внимательно смотря мне в глаза, без малейшего намека на осуждение или насмешку. Я рассказал ей о своем первом визите на Кладбище Забытых Книг и о той ночи, которую провел за чтением «Тени ветра». Я рассказал о своей встрече с человеком без лица и о письме Пенелопы Алдайя, которое всегда носил с собой, сам не зная почему. Я рассказал, что так и не смог поцеловать ни Клару Барсело, ни одну другую девушку, и как у меня дрожали руки, когда губы Нурии коснулись моей щеки несколько часов назад. Я рассказал, что только что понял, о чем вся эта история: она об одиноких людях, о потерях и о невозвратности былого, и поэтому я настолько погрузился в нее, что она переплелась с моей собственной жизнью. Так читатель забывает себя на страницах очередного романа, потому что те, кого он жаждет любить, – всего лишь тени, родившиеся в душе чужого ему человека.

– Не говори больше ничего, – прошептала Беа. – Только отведи меня в это место.

Была уже глубокая ночь, когда мы очутились у входа на Кладбище Забытых Книг на улице Арко-дель-Театро. Взявшись за ручку дверного молотка в виде головы черта, я постучал три раза. На улице дул ледяной ветер, пропитанный запахом угля. Мы укрылись в дверном портале, ожидая, пока откроют дверь. Лицо Беа было в нескольких сантиметрах от меня. Она улыбалась. Вскоре за дверью послышались легкие шаги, и раздался усталый голос хранителя.

– Кто там? – спросил Исаак.

– Это Даниель Семпере, Исаак.

Мне показалось, будто он выругался вполголоса. Вслед за тем послышался шум и скрежет замка, достойного быть описанным в романах Кафки. Наконец дверь приоткрылась и в отблесках светильника показался орлиный профиль Исаака Монфорта. Увидев меня, сторож вздохнул и закатил глаза.

– Даже не знаю, зачем было спрашивать, – сказал он. – Ну кто еще, кроме вас, может заявиться в такое время?

Исаак кутался в странную смесь халата, бурнуса и русской шинели. Его стеганые тапочки в совершенстве гармонировали с шерстяной клетчатой шапкой, похожей на берет с кисточкой.

– Надеюсь, я не вытащил вас из постели, – сказал я.

– Ну что вы! Я только-только начал читать молитву Боженьке на сон грядущий.

Он посмотрел на Беа с таким выражением, словно перед ним подожженная связка динамитных шашек.

– Для вашего же блага надеюсь, это не то, о чем я подумал, – начал он весьма угрожающим тоном.

– Исаак, это моя подруга Беатрис, и, с вашего позволения, я хотел бы ей все здесь показать. Не волнуйтесь, она человек надежный.

– Семпере, я знавал грудных детей, у которых было больше здравого смысла, чем у вас.

– Мы только на минутку.

Исаак сокрушенно засопел, внимательно рассматривая Беа с почти полицейской подозрительностью.

– А вы знаете, что в данный момент находитесь в одной компании с умственно отсталым? – спросил он.

Беа вежливо улыбнулась: