Я бросился вверх по ступенькам. Поднимаясь, я с тревогой взвешивал свои возможности. Если повезет, мне откроет одна из горничных, в этом случае я не стану с нею церемониться и ворвусь в квартиру, как бы она ни пыталась меня удержать. Если повезет меньше, а это весьма вероятно в такой ранний час, откроет отец Беа. Мне хотелось верить, что дома, во всяком случае, до завтрака, он не ходит вооруженным. Я на секунду замер перед дверью, переводя дыхание и собираясь с мыслями, подыскивая слова, которые как назло не находились. В конце концов это уже не имело значения. Я решительно взялся за ручку дверного молотка и громко постучал. Через несколько секунд я постучал снова, потом еще и еще, не чувствуя, как бешено колотится сердце, а по лицу струится холодный пот. Когда дверь наконец распахнулась, я все еще держал дверной молоток в руке.

– Что тебе нужно?

Передо мной стоял мой старый приятель Томас, сверля меня холодным, полным скрытой ярости взглядом.

– Я пришел к Беа. Можешь избить меня, если хочешь, но я не уйду отсюда, не поговорив с ней.

Томас смотрел на меня, не мигая. Я судорожно сглотнул, чувствуя, что он готов разорвать меня на части прямо сейчас, без предисловий.

– Моей сестры нет дома.

– Томас…

– Беа ушла.

В его голосе слышались отголоски боли и одиночества, которые он тщетно пытался скрыть под маской гнева.

– Ушла? Но куда?

– Я надеялся услышать это от тебя.

– От меня?!

Не обращая внимания на сжатые кулаки и угрожающее выражение лица Томаса, я ворвался в квартиру.

– Беа!!! – кричал я. – Беа, это я, Даниель!

Добежав до середины коридора, я остановился. Пустой дом гулким презрительным эхом отразил звук моего голоса. Никто не вышел на мои крики: ни сеньор Агилар, ни его супруга, ни слуги.

– Я же сказал тебе: здесь никого нет, – прозвучал за моей спиной голос Томаса. – А теперь убирайся отсюда и никогда больше не возвращайся. Мой отец поклялся убить тебя, и я ему мешать не намерен.

– Ради Бога, Томас, где твоя сестра?

Он смотрел на меня так, будто не знал, плюнуть ли мне в лицо или пройти мимо.

– Беа ушла из дома, Даниель. Родители уже два дня как безумные разыскивают ее по всему городу. Полиция тоже.

– Но…

– В ту ночь, когда она вернулась от тебя, отец уже ждал ее. Он надавал ей столько пощечин, что разбил ей губы в кровь, но ты не волнуйся, она не назвала твоего имени. Ты не стоишь моей сестры.

– Томас…

– Молчи. На следующий день родители отвели ее к врачу.

– Зачем? Беа больна?

– Тобою больна, идиот. Моя сестра беременна. Не вздумай сказать, что ты этого не знал.

У меня задрожали губы. Внезапный холод охватил мое тело, глаза заволокло пеленой, голос пропал. Ноги не слушались меня, но я кое-как поплелся к выходу, однако Томас схватил меня за плечо и отшвырнул к стене.

– Что ты с ней сделал?!

– Томас, я…

От злости у него побелели глаза. Первый удар пришелся на область солнечного сплетения. Я задохнулся от боли. Мои колени подкосились, и я сполз по стене на пол. Огромная ручища железной хваткой сдавила мне горло и рывком подняла на ноги, впечатав в стену.

– Что ты с ней сделал, сукин сын?!

Я попытался высвободиться, но тут же получил сильный удар кулаком в лицо. У меня потемнело в глазах, голова раскалывалась от страшной боли. Я рухнул на кафельный пол коридора. Тогда Томас, не дав мне опомниться, схватил меня за воротник пальто и, протащив по полу до прихожей, вышвырнул на лестницу, как мешок мусора.

– Если с Беа что-нибудь случилось, клянусь, я убью тебя! – прорычал он с порога.

Я приподнялся на колени, пытаясь перевести дыхание. Дверь в квартиру с треском захлопнулась, и я остался в полной темноте. Резкая колющая боль пронзила затылок и левое ухо. Поморщившись, я поднес руку к голове и ощутил под пальцами теплую липкую жидкость. Кровь. Я хотел встать на ноги, но не смог разогнуться, мышцы живота сводило огненной судорогой, а желудок выворачивало наизнанку. Я сполз вниз по лестнице, прямо под ноги дону Сатурно, который, увидев меня, только покачал головой.

– Зайдите-ка на минутку, вам нужно привести себя в порядок…

Я помотал головой, прижимая руки к животу и чувствуя, как слева голова у меня бешено пульсирует, словно там вот-вот лопнут кровеносные сосуды.

– Да у вас кровь идет! – обеспокоенно сказал дон Сатурно.

– Не в первый раз.

– Продолжайте в том же духе, и рано или поздно подобное с вами уже не случится. Давайте-ка заходите, я позвоню доктору.

Но я уже добрался до двери и, с трудом передвигая ноги, вышел на улицу, избавившись наконец от назойливой любезности консьержа. Снегопад усилился, и тротуары были покрыты густой белой пеленой. Ледяной ветер пронизывал меня насквозь, обжигая своим дыханием рану, из которой сочилась кровь и заливала мне глаза. Я плакал, сам не зная почему: то ли от боли, то ли от ярости, то ли от страха. Снежные вихри в молчаливом безразличии уносили прочь мои трусливые рыдания, и я медленно брел, растворяясь в облаке белой пыли, – очередная тень, оставляющая следы на белой перхоти Бога.

2