Читаем Тень убийства полностью

Толбот, явно озадаченный собственным красноречием, откинулся на спинку стула, скрестив руки. Пока он говорил, я не спускал глаз с Банколена и мог поклясться, что на его губах мелькала слабая улыбка.

– Браво, инспектор! – пробормотал он. – Боюсь, вы упустили одну мелочь, но, если я вам сейчас на нее укажу, мы еще глубже утонем в густой черной каше.

Сэр Джон задумчиво смотрел на Толбота. Потом его тонкие губы смягчились в улыбке, вокруг глаз образовались веселые морщинки.

– Поздравляю вас, Толбот, – насмешливо молвил он. – Вы с поразительным послушанием следуете путем, указанным Банколеном. Суперинтендент Мейсон будет очень доволен. И академики из Скотленд-Ярда. Нас высмеют все лондонские газеты.

– Ничего не поделаешь, сэр. Это наш единственный шанс. И еще одно: я кое-что разузнал о докторе Пилгриме, проживающем в этом клубе. Он слывет одним из лучших знатоков старого Лондона. Может быть, он нам немного поможет?

– Мысль неплохая, – одобрил Банколен. – Мне, пожалуй, было бы интересно познакомиться с джентльменом, о котором нам рассказывал Джефф. Что вам о нем известно, сэр Джон?

– О Пилгриме? – тряхнул головой сэр Джон. – Не много. Только то, что я вчера вам рассказывал. Кажется, несколько не от мира сего… Одна его книга наделала шуму несколько лет назад. Его прозвали «детективом-историком».

– Детективом-историком?

– Да. Он взял несколько громких исторических дел об убийстве, так и не получивших убедительного объяснения, рассмотрел их в свете вещественных доказательств, представив в виде современных судебных протоколов. Некоторые результаты, весьма увлекательные, обвиняли давно умерших людей. Кажется, за это его чуть не выгнали из какого-то исторического общества…

– Мне известен, – пробормотал Банколен, – блистательный исторический принцип, согласно которому все интересное либо не имеет значения, либо ошибочно. То, что нам рассказывают о жизни средневековой Англии, списано, на мой взгляд, с современной английской жизни, с одной длинной речи в палате общин… Ну ладно. Пойдемте поговорим с камердинером аль-Мулька.

Когда мы вошли, Жуайе грел руки у камина в гостиной. Это был очень плотный низкорослый мужчина с красным лицом с тяжелыми брылами. На большой голове наискосок зачесаны редкие пряди в виде модного чуба. Масса морщин вокруг изумленно вытаращенных голубых глаз. Под картофельным носом немыслимые усы с затейливо и потешно загнутыми кончиками. С первого взгляда в глаза бросились живот, цепочка от часов и хриплая одышка.

– Ах, месье! – вскричал он утробным голосом, выпучивая глаза, пыхтя от волнения, шевеля усами. – Плёхо дело, а? Йя только што пр-риехал из Пар-рижа! – Внезапно раскланялся, как в менуэте, сделав широкий жест. – Плёхо говору по-англиски… Ви видите?

– Говорите по-французски, – предложил Банколен на своем родном языке.

Живот Жуайе энергично заколыхался, он звучно закудахтал, лицо просияло, заиграло морщинками.

– Хорошо, отлично, месье. Хочу говорить и никак не могу. А? Но… – Он помрачнел, потом быстро, взволнованно затараторил: – Вчера вечером я получил телеграмму с приказом вернуться…

– Что он говорит? – спросил Толбот.

– Вы послали ему телеграмму с приказом вернуться?

Толбот, с отвращением поглядев на француза, кивнул. Выразительные голубые глаза Жуайе враждебно сверкнули.

– Адрес узнал у Грэффина, – объяснил инспектор.

Жуайе готов был взорваться.

– Жена мне говорит, – растолковывал он, – Марсель, ты же в отпуск приехал, покуривай трубку, гуляй в саду… Видели бы вы мой сад, прекрасные цветы, как на первоклассных похоронах. Летом, конечно. Но я говорю, нет, сейчас же еду в Лондон!

Нас несколько озадачила энергичность камердинера, убедительно наивное поведение. Неудивительно, что служители клуба с трудом имели с ним дело. Было в нем что-то общее с Наполеоном; мы явно столкнулись с французским слугой-демократом, лучшим в мире другом. Поэтому Банколен предложил:

– Не желаете ли сигару?

Сэр Джон вытаращил глаза, но промолчал. Банколен сам взял сигару, не успел неуверенно поднести к губам, как Жуайе зажег спичку, пристально на него глядя.

– Раскуривать сигару – искусство, – болтал он, старательно манипулируя спичкой, – огонь должен вовремя вспыхнуть, вот так вот, месье! – И сразу задул его. – Дальше что, месье?

– Дальше вот что, Жуайе. Вам известно о случившемся?

– Догадываюсь, месье, из услышанного и прочитанного в утренних газетах. Значит, правда? Чего он боялся?

– Вы знаете?

– О да, месье, много.

Банколен быстро переводил его слова Толботу. Мы все неотрывно смотрели на Жуайе. Он все знал, в отличие от Грэффина. Банколен указал ему на кресло; беседу постоянно прерывал перевод для Толбота каждого вопроса и ответа. Жуайе попыхивал сигарой в пухлых губах, смахивая на сосущего леденец ребенка, в паузах хлопал по ручке кресла огромной ладонью.

– Надо вам сказать, месье, несколько месяцев тому назад господина аль-Мулька начал кто-то… преследовать. Очень часто – каждый месяц, каждую неделю, каждые несколько дней – по почте приходили посылки, или их самолично кто-то доставлял. Понимаете?

– Что значит – доставлял самолично?