Читаем Тень орла полностью

— У тебя язык без костей, Бутон. — Бонапарт глянул на него так, словно перед ним был не маршал, а кругляш навоза, секунду назад выкатившийся из-под хвоста кирасирской лошади. — Там героически гибнет горстка храбрецов, а ты позволяешь себе распространяться на гастрономические темы.

— Виноват, ваше величество. По правде говоря..

— По правде говоря, тебя следовало бы разжаловать в капралы, да послать на этот треклятый правый фланг, да посмотреть, кто больший патриот — ты или эти бедолаги из 326-го.

— Кхм… Ваше величество… — Бутон ослабил ворот мундира, тоскливо завел глаза. — Я хоть сейчас… Если б только не моя грыжа…

— Лучшее средство от грыжи: взять ружье и — в пехоту, в авангард штурмовой колонны. Всякую грыжу как рукой снимет.

— Удивительно верно изволили заметить, ваше величество.

— Болван. Тварь безмозглая. Скотина.

— Все так, ваше величество. Мой точный портрет. Вылитый я.

И под насмешливый гул генералитета, в подобных ситуациях неизменно демонстрирующего монолитную сплоченность, несчастный Бутон выдавил из себя примирительную улыбку.

— Пишите, Клапан-Брюк. — Император вновь припал к окуляру трубы. — Орден Почетного Легиона каждому из этих храбрецов… Впрочем, я сильно сомневаюсь, что кто-нибудь из них уцелеет. В любом случае, отметить в приказе по армии беспримерный героизм, проявленный в бою с неприятелем.

— Бу-бу-удет сделано, ваше величество.

— Дальше. Письмо моему брату Жозефу. Мадрид, королевский дворец и так далее. Государь брат мой. Запятая.

И Недомерок начал диктовать послание братцу, которому у нас в Испании приклеили прозвище Пепе-Бутылка, то ли за пристрастие к вину, то ли по природному нашему злоязычию, наверное не знаю, а врать не хочу. Ну да не в том суть. Просто Бонапарта, стоявшего на холме перед горящим Сбодуновом, обуял в тот день эпистолярный зуд, тем более что самому водить пером не надо: на то имеется верный Клапан-Брюк.

"Славный мой Пепе, долго ли ты еще собираешься морочить мне голову жалобами на подданных своих, мною тебе данных, да уверять, что сам черт не усидит на троне в стране, где даже кофий каждый пьет на свой манер: один молока льет полчашки, другой — две капли, третий требует двойной, а мне, будьте добры, со взбитыми сливками.

В стране, где священники, засучив рукава сутаны, палят из ружья и с амвона утверждают, что выпускать кишки французам — не грех, а богоугодное дело, где любимое национальное развлечение — резать из-за угла или за ноги волочить по улицам труп того, кому пять минут назад рукоплескали с не меньшим жаром. Братец, ты рассказываешь об этом в каждом письме, кляня свою судьбу да и меня заодно за то, что подсудобил тебе такое королевство, уверяешь, что править этим народом — сплошная геморрока, твердишь, что лучше бы я тебя произвел в архиепископы Кентерберийские. А я тебе на это вот что скажу, двоеточие: Кентербери мы покуда еще не завоевали, Испания же — при том, что она кишмя кишит испанцами — страна с большим будущим.

А для того, чтобы ты перестал скулить и ябедничать маме, уведомляю тебя: только что, на моих глазах и у самых ворот Москвы батальон твоих подданных покрыл себя бессмертной славой.

Прими к сведению. Довольно хныкать, хватит ныть! Были вы, государь брат мой, ревой-коровой, ревой-коровой и остались".

— Давайте подпишу, Клапан-Брюк. Зашифровать, послать в Мадрид.

— Слушаю, ваше величество!

— Ну а теперь кто мне скажет, где у нас Мюрат?