Читаем Тень каннибала полностью

Пятый стоял поодаль и, прея в кожаном мотоциклетном прикиде, с удовольствием наблюдал за Тюхой. Его раскрасневшееся от жары лицо в этот момент было довольно глупым, как у всякого, кто изо всех сил, но без особого успеха пытается сдержать расползающиеся в торжествующей ухмылке губы. Под мышкой он держал пластиковый шлем того же цвета, что и мотоцикл, с черной лицевой пластиной и выдававшейся вперед подбородочной дугой. На руках у него были тонкие кожаные перчатки с обрезанными пальцами, в зубах дымилась сигарета.

Необмятая кожанка-косоворотка и такие же штаны, заправленные в высокие мотоциклетные ботинки, стояли колом, придавая Пятому дурацкий вид провинциального манекена в универмаге. Ни Пятый, ни Тюха этого не замечали: первый был ослеплен своим триумфом, а второй - завистью.

Мимо них по дороге проезжали редкие автомобили. Многие водители и почти все пассажиры поворачивали головы направо, с интересом разглядывая новенький импортный мотоцикл и нелепую фигуру в черной коже, торчавшую на газоне. Поглощенный своими переживаниями, Тюха этого не замечал, зато Пятый чувствовал, что вот-вот лопнет от гордости. Его так и подмывало напомнить приятелю тот вечер на берегу пруда, когда Тюха так неожиданно лихо и непривычно жестоко осмеял его, но он решил проявить милосердие, дабы не ломать кайф: задетый за живое несвоевременным напоминанием, Тюха мог не стерпеть очередного унижения и сказать что-нибудь обидное про мотоцикл. Это, кстати, было вполне возможно: при всех своих достоинствах "Хонда" все-таки значительно уступала американской легенде - "Харлею".

Пятый побаивался испытывать терпение Тюхи еще по одной причине. Этой причиной был памятный ужин у каннибала, во время которого у туповатого Тюхи почему-то хватило ума отказаться от угощения, а вот у него, Пятого, - нет. Пятый до сих пор не понимал, как такое могло случиться. Ведь он сам все время поддразнивал увальня Тюху, намекая на то, что Колдун - людоед. Более того, он в этом почти не сомневался, а в тот вечер почему-то без задней мысли цапнул с блюда самый большой кусок... Словно затмение нашло, честное слово! Тюха, спасибо ему, до сих пор воздерживался от болтовни, но кто знает, сколько он еще продержится? Особенно если его как следует разозлить... Именно поэтому Пятый, зарегистрировав и всего разок опробовав мотоцикл, сразу же позвонил Тюхе, отлично понимая при этом, что совершает вульгарный подкуп.

Дело уже шло к вечеру, но Тюха оказался дома и прибежал по первому зову. Далеко бежать ему не пришлось: Пятый с шиком подкатил прямо к подъезду, самолично напялил на стриженую Тюхину башку второй шлем с черным забралом, усадил приятеля за спину и дал газ.

Они остановились на окраинной улице, которая опоясывала микрорайон, отделяя его от леса, и вот теперь Пятый дал Тюхе возможность в полной мере оценить свое приобретение.

Тюха был именно тем человеком, который мог оценить его в полной мере. Глаза у него горели, а руки, которыми он бережно поглаживал стальные бока мотоцикла и пластиковый обтекатель, заметно дрожали. Тюха был в восторге; он благоговел. На какое-то время он даже потерял дар речи и только по-коровьи вздыхал и цокал языком.

Окончательно взопревший в своей кожаной экипировке Пятнов аккуратно положил на землю шлем и расстегнул куртку. Вжиканье стальной "молнии" вывело Тюху из ступора.

- Блин, - сказал он и облизал губы. - Блин, Пятый, ну, ты даешь! Я думал, ты гонишь, а ты в натуре! Вот это зверь! Сколько стоит?

- Сколько надо, - уклонился от ответа Пятый. Он сказал так не потому, что стоимость мотоцикла представляла собой какую-то тайну за семью печатями, а потому, что чувствовал: такой сдержанный, уклончивый ответ придаст ему дополнительный вес в глазах приятеля. - Много стоит. На мороженом столько не сэкономишь.

- Ну, блин, в натуре, дает! - льстиво засмеялся Тюха. - На мороженом! Ясный хрен, на мороженом не выйдет ни хрена... Ну, зверюга! Полный атас!

Пятый выплюнул окурок в сорную траву, которой зарос газон, и прищурился на низкое уже солнце. С того самого момента, как он вывел мотоцикл из фирменного салона "Хонды", в голове у него роились планы один заманчивее другого. Кое-какие деньжата еще остались, новенький мотоцикл манил в дальнюю дорогу и, по идее, не должен был барахлить. Впереди были еще два с лишним месяца солнца, тепла и свободы. Даже три месяца, если считать сентябрь. Работа? Ну, с хозяином можно договориться. Не зверь же он, в конце концов, чтобы заставлять человека вкалывать все лето! Ну, пусть не три месяца, а две-три недели он как-нибудь потерпит!