Читаем Тень каннибала полностью

Старик немедленно вскипел, забыв и о маме, и о предстоящем ему в скором времени переселении в лучший мир.

- Мальчишка! - скрипучим старческим фальцетом выкрикнул он. Самоуверенный неуч, профан! Что ты понимаешь в раритетах? Здесь не курят, мог бы запомнить за столько лет!

- А я и не курю, - возразил Илларион, демонстрируя незажженную сигарету. - А в раритетах я понимаю как-нибудь побольше твоего. Ты же по близорукости не способен отличить тринадцатый век от пятнадцатого. Тебе на пенсию пора, Марат Иванович.

После этого ему оставалось только расслабленно сидеть в кресле и слушать, по возможности пропуская мимо ушей оскорбительные эпитеты, которыми разбушевавшийся антиквар густо пересыпал свою гневную, обличительную речь. "Самоуверенные ослы" и "полуграмотные сопляки" стаями носились в воздухе, рикошетируя от стен. Потемневшие портреты и гипсовые бюсты взирали на это буйство стихий с равнодушной скукой: им приходилось видеть и не такое. Илларион засек время по наручным часам, спрятал сигарету обратно в пачку и стал осматриваться. У старика появилась парочка довольно любопытных книг, судя по виду, действительно очень старых, а стену над его креслом украсил выполненный в теплых золотистых тонах осенний пейзаж весьма недурной на непритязательный вкус Забродова. Знатоком живописи Илларион себя никогда не считал, да и не очень-то стремился таковым становиться. На этот счет у него было собственное мнение, с которым тот же Марат Иванович, например, то соглашался, то горячо спорил - в зависимости от настроения.

Артподготовка длилась ровно пять минут по часам Иллариона, но до штыковой атаки дело так и не дошло. Накричавшись вдоволь, Марат Иванович замолчал, вынул из кармана мятый носовой платок и начал, отдуваясь, вытирать лоб, щеки и даже шею.

- Чай, наверное, уже заварился, - осторожно напомнил Илларион.

- Знаю, знаю, - проворчал Пигулевский. - До склероза мне, слава богу, еще далеко...

Они долго и с удовольствием пили чай, заедая его восхитительным земляничным вареньем. Попутно Марат Иванович похвастался перед Илларионом своими новыми приобретениями. Приобретения были действительно прекрасны, и Забродов даже не стал дразнить старика. Правда, они все равно немного поспорили относительно датировки одной из книг, но довольно быстро пришли к общему мнению, после чего выпили еще по чашке изумительно заваренного чая за консенсус, как выразился Илларион. От слова "консенсус" Марата Ивановича слегка перекосило, но он промолчал, понимая, что это была всего лишь шутка.

Потом разговор вскользь коснулся больной для Пигулевского темы, а именно плачевного состояния московского водо-канализационного хозяйства. Прорыва канализации Марат Иванович боялся больше, чем конца света, поскольку в подвале у него находилось книгохранилище. Привычно поддакивая старику, сетовавшему на городские власти, до сих пор использующие проложенную еще при царе Горохе канализацию, Илларион подумал, что пора закругляться. Еще чуть-чуть, и разговор снова перешел бы на его дела, а этого Забродову не хотелось. Пигулевский до сих пор сохранил довольно редкую в его возрасте черту - живое детское любопытство. Он обожал докапываться до сути вещей и явлений, а Иллариону вовсе не хотелось, чтобы неугомонный старикан ненароком выкопал благополучно похороненного Ярослава Велемировича Козинцева. Этому хромому типу в темных очках лучше всего покоиться с миром. Посему, как только в разговоре возникла пауза, Илларион со вздохом искреннего сожаления, но решительно поднялся из мягких плюшевых глубин роскошного антикварного кресла.

- Уже? - огорченно спросил Пигулевский.

- Пора и честь знать, - ответил Илларион. - Да и дела ждут. В общем, труба зовет.

- Какие там у тебя дела, аферист, - проворчал Марат Иванович.

В это время в дверь вежливо постучали. Пигулевский крикнул: "Войдите!", и дверь распахнулась, пропустив невысокого, но довольно крепкого с виду человека лет сорока пяти или пятидесяти, одетого и причесанного так, как одеваются и причесываются люди, стремящиеся подчеркнуть свою принадлежность к творческой интеллигенции. Его темные с проседью волосы были зачесаны назад и не лишенной некоторой волнистости гривой ниспадали на воротник старомодного замшевого пиджака песочного цвета. Спереди эта грива уже начала заметно редеть, образовав глубокие залысины, которые открывали высокий лоб. У вошедшего был крупный, красиво вылепленный нос и маленький твердый рот. Впечатление немного портил мелкий, по-черепашьи скошенный назад подбородок, под которым болтался дряблый кожаный мешок, какие бывают у некоторых ящериц. Под распахнутым воротом черной рубашки виднелся мастерски повязанный шелковый шейный платок нейтральной расцветки. Идеально отутюженные кремовые брюки были стянуты в талии узким кожаным ремешком и свободно ниспадали на коричневые, несколько старомодные туфли. Иллариону подумалось, что лет двадцать назад такой наряд был бы уместным и даже, наверное, роскошным. Теперь же он несколько резал глаз, подчеркивая консервативность своего хозяина.