Читаем Тень горы полностью

— Иди к черту, Лин! Может, тебе еще и пистолет показать, вдруг Абдулла в стволе спрятался?

— Да пошел ты! Я тебя спрашиваю, где Абдулла.

Друга я отыскал в шатре, среди суфийских певцов, исполнявших манкабат — песнопение в честь святого имама Али, которое занимало несколько часов. Исполнители передавали по кругу чиллум. Заметив меня, Абдулла встал и направился ко мне. На усыпанной гравием парковке мы встали у деревьев ограды.

— Салям алейкум, — сказал Абдулла, целуя меня в щеку.

— Ва алейкум салям. Что происходит? Ты что, с Конкэнноном на убийство ходил? И стрелял в ирландца, чтобы он никому не разболтал?

— Пойдем... — Абдулла хмуро потянул меня за руку.

Мы отошли к магнолии, что качала ветвями под легким ветерком, и уселись на валуны, служившие барьером для автомобилей. Из шатра раздавались суфийские напевы. На дереве хрипло закаркала ворона. Шатер украшали гирлянды фонариков — если муниципалитет давал разрешение, такие шатры стихийно возникали по вечерам, а с рассветом исчезали. Покой фестиваля духовных песнопений боялись нарушать даже самые отчаянные бандиты — поговаривали, что это навлечет проклятье на семь поколений родных и близких. Случается, что нас оберегают потомки, еще не рожденные на свет.

— Санджай лично, не от имени Компании, велел мне взять заказ со стороны, — начал Абдулла. — По-моему, у него были какие-то политические мотивы. В общем, он приказал мне убить одного бизнесмена.

Он умолк. Я не торопил его — день и без того выдался утомительный.

— Ирландец всем свои услуги предлагал, вот Санджай его и нанял, а меня отправил присматривать, чтобы все прошло как полагается.

Он снова помолчал.

— Только все вышло иначе, — вздохнул я.

— Да, в доме оказались жена и дочь. Они нас видели, могли опознать, но у меня рука не поднималась их убить.

— Ну да.

— Их убил Конкэннон. Я его не остановил, навлек на себя проклятие.

Абдулла, неуязвимый, несгибаемый Абдулла исчезал на глазах, как иногда исчезает любовь, высыпаясь песком из горсти.

— Ох, что ты натворил!

— Он им горло перерезал, — вздохнул Абдулла.

— Господи!

— Все газеты об этом писали, ты наверняка помнишь.

Ограбление, муж задушен, жена и дочь зарезаны... Я хорошо помнил это убийство.

— Я предупредил Конкэннона, что убью его при первой же встрече, — сказал Абдулла. — Я запретил ему иметь дело с Компанией. На мокрые дела Санджай стал нанимать велокиллеров.

— А почему ты мне об этом не рассказал? Ирландец же за мое убийство деньги сулил!

— Мне было стыдно.

— Стыдно?

Стыдно... Я знал, что такое стыд. Абдулла был моим братом, а братство не знает границ.

— Надо было мне сказать, Абдулла. Мы же братья!

— После такого постыдного поступка ты бы от меня отвернулся.

Судьба не только осуждает, но и заставляет стать судьей. Абдулла усадил в судейское кресло меня, преступника, сбежавшего из тюрьмы, вручил мне судейский молоток... Вот бы его самого этим молотком по лбу стукнуть...

— Надо было сказать...

— Знаю, — понурился он.

— Все, больше никаких секретов, — сказал я. — Вы с Дидье обожаете секреты.

— Больше никаких секретов, — повторил он.

— Поклянись!

— Клянусь.

— Отлично. А теперь смотри в оба. Я сегодня с Конкэнноном встречался, не знаю, отвяжется он или захочет отомстить.

— Ты без меня к нему пошел?

— Все обошлось. Мне помогли.

— Ты с ним разобрался?

— В общем, да. Не волнуйся, морду я ему раскровянил.

— Я тобой горжусь, — сказал Абдулла.

— Было бы чем гордиться, — вздохнул я. — Я не собирался в драку ввязываться, но с ним иначе нельзя, он другого не понимает.

— Пойдем в шатер? — предложил Абдулла. — Они до рассвета петь будут.

— Нет, спасибо за приглашение, но мне домой пора. Может быть, Карлу застану. До встречи, брат.

По Марин-драйв я вернулся в Город семи островов и отправился в гостиницу «Амритсар». Дорога и набережная были пустынны, от дремлющих особняков исходил покой.

Под фонарем на разделительной полосе сидел человек с гитарой. Олег. Я подъехал к нему:

— Ты что здесь делаешь?

— На гитаре играю, — радостно ответил он.

— Посреди дороги?

— Здесь прекрасная акустика, — с лучезарной улыбкой заявил Олег. — За спиной море, впереди дома. Ты умеешь играть? Может, дуэт составим?

Я сорвался с места, но у Нариман-пойнт развернулся и снова приехал на бульвар.

— Выпить хочешь? — крикнул я Олегу, перекрывая шум мотора.

— С тобой? — недоверчиво уточнил русский.

Я снова доехал до Нариман-Пойнт и вернулся.

— Да, хочу! — сказал Олег.

— Тогда садись, черт возьми!

— А можно я за руль сяду?

— Размечтался! Я свой байк в чужие руки не отдаю.

— Ладно, — сказал он, усаживаясь у меня за спиной и пристраивая гитару сбоку. — Главное, границы вовремя очертить.

— Держись покрепче.

— С кем драться будем?

— Ни с кем.

— А друг с другом?

— Ну-ка слезай!

— Я к тому, что с тобой я драться буду только на трезвую голову, иначе нечестно получится.

— Да пошел ты!

— Русские всегда честно дерутся.

— Еще раз услышу слово «русский», на дорогу столкну.

— Но я же русский!

— Лучше говори — слово на букву «эр».

— Ладно. Мы, люди на букву «эр», вообще понятливые.