Читаем Тень горы полностью

— Вот поэтому тебе этого знать не следует. Ничего хорошего в письме не содержалось. Тебе сейчас важнее всего понять, зачем он это сделал. Я бы не стала ничего скрывать, но не хочу, чтобы ты прочел письмо. Ты же сам это прекрасно понимаешь.

Я ничего не понимал, и мне это не нравилось. Скорее всего, Конкэннон был замешан в смерти Лизы. Вдобавок он едва не проломил мне череп. Карла меня не предала, а просто не хотела делиться информацией, и это угнетало. Впрочем, Карла никогда не рассказывала мне о своих делах и планах.

Мы уехали домой, поцеловались на прощание. Поцелуй вышел неловким — скрыть свое огорчение я не сумел. У самой двери Карла меня остановила:

— Не дуйся. Признавайся, в чем дело.

Она стояла у входа в бедуинский шатер, а я — у входа в монашескую келью, в тюремную камеру, готовый оттуда сбежать.

— Зря ты не показала мне письмо, — сказал я. — Не хочу, чтобы ты хранила его в тайне.

— В тайне? — Она внимательно оглядела меня, наклонила голову. — Между прочим, у меня завтра тяжелый день.

— И что?

— И послезавтра тоже.

— А...

— И потом не легче.

— Погоди, вроде бы я на тебя сердиться должен.

— Ты на меня никогда сердиться не должен.

— Даже если я прав?

— Особенно тогда, когда ты прав. Но в этом ты не прав. И теперь рассердились мы оба.

— Карла, ты не имеешь права на меня сердиться. Конкэннон связан и с Ранджитом, и с Лизой. Его поступки нельзя хранить в тайне.

— Лучше остановиться, пока мы не наговорили друг другу глупостей, о которых потом пожалеем, — вздохнула она. — Если мне будет не по себе, я тебе записку под дверь подсуну.

Она захлопнула дверь и заперла все замки.

Через минуту ко мне в номер постучал Абдулла, прервал мои разъяренные метания по гостиной и велел спуститься.

Абдулла, Команч и еще трое людей Санджая припарковали мотоциклы рядом с моим байком. Я завел мотоцикл, и мы поехали на юг, к фонтану Флоры, где дорогу нам перегородила цистерна с водой, со слоновьей медлительностью разворачиваясь на перекрестке.

— Тебе не любопытно, куда мы едем? — спросил Абдулла.

— Не-а. Мне ваше общество нравится.

Он улыбнулся. Мы поехали по Колабе к причалу Сассуна и припарковали байки у входа на военно-морскую базу, в тени широких ворот, запертых на ночь. Абдулла отправил мальчишку за чаем, а мотоциклисты заняли наблюдательные позиции.

— Фардина убили, — сказал Абдулла.

— Инна лилляхи ва инна иляйхи раджиун, — невозмутимо произнес я, скрывая боль. — Поистине, мы принадлежим Аллаху, и, поистине, к Нему мы вернемся.

— Субханаху ва та’аля, — ответил Абдулла. — Да снизойдет милость Аллаха на его грешную душу.

— Амин, — добавил я.

Фардин, всегда вежливый и заботливый, так ловко умел разрешать споры, что мы прозвали его Политиком. Он был отважным воином и верным другом, у него — единственного из людей Санджая — не было врагов внутри Компании. Его любили все.

Если «скорпионы» убили Фардина в отместку за поджог особняка Вишну, то жертву выбрали крайне неудачно. Смерть Фардина ожесточила сердца всех людей Санджая.

— Его «скорпионы» убили? — спросил я.

Абдулла, Команч, Шах, Рави и Дылда Тони захохотали, и это было обидно.

— Фардина подстерегли где-то между фонтаном Флоры и Чор-базаром, — сказал Шах, утирая сердитые слезы. — Мотоцикл мы нашли в Байкулле, на обочине.

— Его куда-то увезли, связали, пытали, вытатуировали на груди скорпиона и пырнули ножом в сердце, — объяснил Дылда Тони и презрительно сплюнул. — Конечно «скорпионы», тут и гадать нечего.

Дылда Тони — как и второй Тони в Компании Санджая, Малыш Тони, — получил свое прозвище из-за роста.

Татуировка на груди оскорбляла больше всего — Фардин, как многие мусульмане, строго придерживался законов ислама, запрещающих осквернять тело изображениями. Подобное надругательство превращало бандитские разборки в межконфессиональную вражду.

— Ни фига себе... — вздохнул я. — Вам помощь нужна?

Они снова рассмеялись, на этот раз без злости.

— Мы приехали тебе помочь, брат, — сказал Абдулла.

— А мне-то зачем? — удивился я. — Что происходит?

Отсмеявшись, Абдулла объяснил:

— За твою голову награду сулят.

— Предложение действительно сутки, — добавил Команч.

— Как это?

— А вот так — с сегодняшней полуночи до завтрашней, двадцать четыре часа, — пояснил Шах.

— И сколько же обещают?

— Целый лакх, — ответил Рави. — Сто тысяч рупий. Гордись, дружище, теперь ты себе цену знаешь.

В то время сто тысяч рупий равнялись примерно шести тысячам долларов. В Америке на эти деньги можно было купить грузовик, а в южном Бомбее такая сумма соблазнила бы любого наемного убийцу. Впрочем, некоторые мои знакомые с радостью прикончили бы меня и бесплатно, из любви к искусству.

— Спасибо за предупреждение, — сказал я.

— И что ты делать собираешься? — спросил Абдулла.

— Буду держаться подальше от Карлы. Чтоб ее случайной пулей не задело.

— Мудрое решение, — кивнул Абдулла. — Тебе из дому ничего не нужно?