Читаем Тень Галена полностью

С одним легионом и частью ауксилий – вспомогательных войск, они пересекли Евфрат и немедленно попали в западню. Парфяне окружили римлян в долине под Элегеей и… по истине не было им числа. Командование осознало свои ошибки, но было уже слишком поздно. Стоя на выгодных позициях парфяне сперва долго обстреливали легион, провоцируя отвечать им встречными залпами боевых машин. Более полусотни скорпионов[4] римлян с чудовищной силой метали стрелы, устрашавшие парфян.

Выдвинувшаяся было парфянская пехота спешно повернула обратно, растворяясь в окружавших долину ущельях, а легионеры, приняв это за предвестники отступления основного войска, удвоили усилия. Каждый скорпион выпускал по пять стрел в минуту и почти три сотни их летели в парфянских лучников, то тут, то там мелькавших небольшими отрядами. Попасть по ним было нелегко, но опытные бойцы справлялись – пораженные лучники замертво падали. Те что стояли ближе к краю – сваливались и катились со склонов, поднимая пыль.

Увы, и стоящие, словно мишени, лучники и маневр с отступлением пехоты оказались обманом. Щедро разбрасывая мощные стрелы боевых машин, стараясь запугать противника, Севериан жестоко просчитался. Совсем скоро запас стрел стал подходить к концу, но оказалось, что все лишь начинается. Основной ударной силой парфянских войск была тяжелая кавалерия – катафракты[5]. Всадники их, вместе с лошадями, были закованы в тяжелые латы, надежно защищавшие их от простых стрел и дротиков. Вооруженные длинными пиками, плотным строем они сметали все на своем пути. Скорпионы – единственное, что могло бы пробивать тяжелую броню, стояли пустыми, а бросившаяся на перехват конница римской ауксилии, поредевшая после непрерывных обстрелов, задохнулась под неудержимой мощью облаченных в металл коней. Всю безжалостную тяжесть первого удара на себя приняла пехота – пятнадцатый Аполлонов.

Пыль за несущимися непроницаемой стеной конниками была подобна песчаной буре. Под оглушающий грохот приближающейся армады она поднималась высоко и заслоняла само небо, словно бог Солнца отворачивался, не желая смотреть, что вот-вот произойдет. Громадная масса живой стали смела первые ряды легионеров, словно они были тщедушными подростками, внося хаос и сумятицу в ряды римского войска. Крики командующих на местах центурионов заглушались предсмертными воплями, ржанием лошадей и звоном тысяч клинков. В который раз за свою недолгую жизнь, вокруг Киара вновь разверзлась бездна.

Быстро вернув строй после первой смертоносной и безжалостной атаки, римляне сомкнули щиты и изготовились принять следующий удар. За катафрактами, охваченная боевым безумием бежала парфянская пехота, кратно превосходя потрепанный легион числом. А сзади, с ослепительным блеском доспехов, переливающихся в ярком солнце, для нового удара разворачивалась конница. Предстояло следующее смертоносное столкновение. Легион был плотно окружен и заперт в проклятой долине. И выхода из этой западни, казалось, не было.

Риму не пришлось бы стыдиться. Без малейшего шанса на победу пятнадцатый Аполлонов держался героически и достойно принимал неминуемую гибель. Победа эта дорого досталась парфянам – трупами было усеяно все вокруг, насколько видел взор и Киар клялся, что в трехдневной бойне убитых парфян было много больше, чем легионеров. Каждый павший забрал с собой по меньшей мере двоих парфян.

Неизвестные боги хранили юношу и, лишь вскользь раненный копьем в плечо, к третьему дню последнего боя он все еще стоял на ногах. Несколько сотен последних бойцов, вместе с неудачно командующим Северианом, готовились принять удар изрядно поредевшей, но все еще многочисленной конницы. Остатки первой когорты, под командованием центуриона-примипила держали аквилу[6] – золотого орла легиона, самую почитаемую святыню и символ Юпитера. Потеря аквилы – ужасное бесчестье, а в глазах многих римских воинов участь похуже смерти. Веками, утративший орла легион, навсегда распускался и исчезал из истории.

Давно готовые встретить свою судьбу, легионеры бились насмерть, пытаясь отступить из долины и укрыться где-нибудь в горах, но парфяне словно просчитали все на шаг вперед. Зорко выхватывая беглецов, их лучники нещадно обстреливали римлян, блокируя все отчаянные попытки солдат и оставшихся командиров спастись. Когда исход стал неизбежен, Киар и несколько товарищей оказались поблизости от аквилы, которую сжимал смертельно раненый орлоносец. Умирая, он едва не выронил древко штандарта, но один из товарищей Киара успел вовремя его подхватить.

Крохи все еще живых легионеров и остатки ауксилий бежали с поля боя, пытаясь спрятаться. Время для храбрости и демонстрации боевой удали прошло. Не снеся позора поражения и возможных последствий пленения, Севериан предпочел покончить с собой. Вонзив рукоять меча поглубже в сыпучую землю, он скинул с себя броню и, выдохнув, с боевым кличем бросился на лезвие. Некоторые из воинов последовали его храброму примеру. Корчась в муках, с распоротыми животам они медленно умирали поблизости. Пехота парфян приближалась.