Читаем Тень Галена полностью

Бесчисленные рабы, незаметно кружащие вокруг пары дюжин возлежащих и пирующих господ, засуетились и схватили роскошные блюда, на золоченых поверхностях которых лежали самые спелые плоды, какие только можно было достать со всех уголков империи так, чтобы они не испортились за время дороги.

Тень привычной тревоги пробежала по лицу Галена. Фрукты он не выносил. Наверное, ему вспомнились и мучительные боли в подреберье, от которых жизнь его едва не закончилась еще в пору ранней юности. Судорожно схватив тарелку с финиками, которую проносил мимо смуглый юноша, Гален вырвал ее и, сохраняя маску невозмутимого спокойствия, стал жевать их, аккуратно сплевывая косточки на пол, как предписывал римский этикет.

– А мне? – игриво поинтересовалась Аррия, кокетливо глядя на него.

Даже в окружающем гуле десятка разговоров, голоса друг друга эти двое выхватывали безошибочно.

– Может быть придешь угоститься? – Гален повел плечом, указывая на освободившееся рядом с ним на мраморном ложе место. Мягкие подушки пустовали – возлежавший там еще недавно друг Барбара, покинул вечер, сославшись на головную боль.

Я слышал, правда, что остальные шептались, будто на самом деле он спешит к новой юной любовнице, чей муж служит военным трибуном на войне с парфянами. Возможно, конечно, это были просто сплетни.

– О времена, о нравы! – процитировал речь Цицерона против Катилины Эвдем, едва сенатор покинул пиршественный зал.

Аррия невозмутимо поджала ноги, села, элегантным движением откинула волосы и в следующий миг уже была возле Галена, не ожидавшего от нее такой беззастенчивой прыти.

– Чем это от тебя так здорово пахнет? Ммм? Ничего подобного не встречала! Это какие-то редкие греческие благовония? Или, может быть, индийские?

– Иудейские – врач смутился, а девушка схватила с блюда финик и заливисто рассмеялась.

Не отрываясь от тихой беседы с Сергием Павлом, Боэт мельком взглянул на них и улыбнулся, ничего не сказав. Скоро вышли музыканты с кифарами[20] и зал наполнился веселой, многоголосой музыкой.

[1] Торговое римское судно

[2] Вся обитаемая земля

[3] Область средней Италии на берегу Тирренского моря

[4] В архитектуре Древнего Рима — многоэтажный жилой дом с комнатами и квартирами, предназначенными для сдачи внаём. Инсулы появились около III века до н. э

[5] Форум – прямоугольная площадь в античные времена выполнявшая функцию центра общественной жизни римского города

[6] Известен как Колизей (от лат. colosseum — исполинский)

[7] Тёплая сухая комната в классических римских термах, предназначенная для разогрева тела. Нагревался до 40—45°С от гипокауста и представлял собой большой центральный зал римских терм, вокруг которого были сгруппированы все остальные залы

[8] Одно из основных помещений римских терм, зал с горячей водой

[9] Синдром полнокровия, связанный с увеличением числа циркулирующих эритроцитов

[10] В философии Аристотеля — внутренняя сила, потенциально заключающая в себе цель и окончательный результат; например, сила, благодаря которой из грецкого ореха вырастает дерево

[11] Мнимое универсальное противоядие, должное излечивать все без исключения отравления, в том числе самоотравления организма, развившиеся в результате внутренних болезней

[12] Жрец в Древней Этрурии, позже — в Древнем Риме, гадавший по внутренностям жертвенных животных, особенно часто — печени

[13] Императорская гвардия, элитные войска

[14] Религиозная мистическая практика, совокупность тайных культовых мероприятий, посвящённых божествам, к участию в которых допускались лишь посвящённые. Зачастую представляли собой театрализованные представления.

[15] У древних греков старший пожизненный жрец при Элевсинских мистериях

[16] Носильщик факела, один из четырёх жрецов-эпимелетов в Элевсинских мистериях

[17] В греческой мифологии Керик – сын Гермеса и Герсы, первого глашатая Элевсинских мистерий, от которого пошел род глашатаев

[18] Элевсинские мистерии – обряды инициации в культах богинь плодородия Деметры и Персефоны, которые проводились ежегодно в Элевсине в Древней Греции и из всех древнегреческих обрядов считались наиболее важными

[19] Один из наиболее известных поэтов древнего Рима и главный представитель римской поэзии в эпоху Цицерона и Цезаря

[20] Древнегреческий струнный щипковый музыкальный инструмент, античная разновидность лиры

ГЛАВА V ФОРУМ ВЕСПАСИАНА

Сколько, Талфибий, возможно, скорей позови Махаона,

Мужа, родитель которого —

врач безупречный Асклепий,

Чтобы пришел осмотреть Менелая,

любимца Арсса...

Тотчас, бессмертным подобный,

вошел Махаон в середину

И попытался стрелу из атридова пояса вынуть;

Но заостренные зубья обратно ее не пускали.

Пояс узорный тогда расстегнул он,

а после — передник

С медной повязкой, — немало над ней кузнецы потрудились.

Рану увидел тогда, нанесенную горькой стрелою.

Высосал кровь и со знаньем лекарствами рану посыпал,

Как дружелюбно родитель его был обучен Хироном

Гомер, VIII—VII вв. до н. э

***

Перейти на страницу:

Похожие книги

Собор
Собор

Яцек Дукай — яркий и самобытный польский писатель-фантаст, активно работающий со второй половины 90-х годов прошлого века. Автор нескольких успешных романов и сборников рассказов, лауреат нескольких премий.Родился в июле 1974 года в Тарнове. Изучал философию в Ягеллонском университете. Первой прочитанной фантастической книгой стало для него «Расследование» Станислава Лема, вдохновившее на собственные пробы пера. Дукай успешно дебютировал в 16 лет рассказом «Złota Galera», включенным затем в несколько антологий, в том числе в англоязычную «The Dedalus Book of Polish Fantasy».Довольно быстро молодой писатель стал известен из-за сложности своих произведений и серьезных тем, поднимаемых в них. Даже короткие рассказы Дукая содержат порой столько идей, сколько иному автору хватило бы на все его книги. В числе наиболее интересующих его вопросов — технологическая сингулярность, нанотехнологии, виртуальная реальность, инопланетная угроза, будущее религии. Обычно жанр, в котором он работает, характеризуют как твердую научную фантастику, но писатель легко привносит в свои работы элементы мистики или фэнтези. Среди его любимых авторов — австралиец Грег Иган. Также книги Дукая должны понравиться тем, кто читает Дэвида Брина.Рассказы и повести автора разнообразны и изобретательны, посвящены теме виртуальной реальности («Irrehaare»), религиозным вопросам («Ziemia Chrystusa», «In partibus infidelium», «Medjugorje»), политике («Sprawa Rudryka Z.», «Serce Mroku»). Оставаясь оригинальным, Дукай опирается иногда на различные культовые или классические вещи — так например мрачную и пессимистичную киберпанковскую новеллу «Szkoła» сам Дукай описывает как смесь «Бегущего по лезвию бритвы», «Цветов для Элджернона» и «Заводного апельсина». «Serce Mroku» содержит аллюзии на Джозефа Конрада. А «Gotyk» — это вольное продолжение пьесы Юлиуша Словацкого.Дебют Дукая в крупной книжной форме состоялся в 1997 году, когда под одной обложкой вышло две повести (иногда причисляемых к небольшим романам) — «Ксаврас Выжрын» и «Пока ночь». Первая из них получила хорошие рецензии и даже произвела определенную шумиху. Это альтернативная история/военная НФ, касающаяся серьезных философских аспектов войны, и показывающая тонкую грань между терроризмом и борьбой за свободу. Действие книги происходит в мире, где в Советско-польской войне когда-то победил СССР.В романе «Perfekcyjna niedoskonałość» астронавт, вернувшийся через восемь столетий на Землю, застает пост-технологический мир и попадает в межгалактические ловушки и интриги. Еще один роман «Czarne oceany» и повесть «Extensa» — посвящены теме непосредственного развития пост-сингулярного общества.О популярности Яцека Дукая говорит факт, что его последний роман, еще одна лихо закрученная альтернативная история — «Лёд», стал в Польше беспрецедентным издательским успехом 2007 года. Книга была продана тиражом в 7000 экземпляров на протяжении двух недель.Яцек Дукай также является автором многочисленных рецензий (преимущественно в изданиях «Nowa Fantastyka», «SFinks» и «Tygodnik Powszechny») на книги таких авторов как Питер Бигл, Джин Вулф, Тим Пауэрс, Нил Гейман, Чайна Мьевиль, Нил Стивенсон, Клайв Баркер, Грег Иган, Ким Стенли Робинсон, Кэрол Берг, а также польских авторов — Сапковского, Лема, Колодзейчака, Феликса Креса. Писал он и кинорецензии — для издания «Science Fiction». Среди своих любимых фильмов Дукай называет «Донни Дарко», «Вечное сияние чистого разума», «Гаттаку», «Пи» и «Быть Джоном Малковичем».Яцек Дукай 12 раз номинировался на премию Януша Зайделя, и 5 раз становился ее лауреатом — в 2000 году за рассказ «Katedra», компьютерная анимация Томека Багинского по которому была номинирована в 2003 году на Оскар, и за романы — в 2001 году за «Czarne oceany», в 2003 за «Inne pieśni», в 2004 за «Perfekcyjna niedoskonałość», и в 2007 за «Lód».Его произведения переводились на английский, немецкий, чешский, венгерский, русский и другие языки.В настоящее время писатель работает над несколькими крупными произведениями, романами или длинными повестями, в числе которых новые амбициозные и богатые на фантазию тексты «Fabula», «Rekursja», «Stroiciel luster». В числе отложенных или заброшенных проектов объявлявшихся ранее — книги «Baśń», «Interversum», «Afryka», и возможные продолжения романа «Perfekcyjna niedoskonałość».(Неофициальное электронное издание).

Яцек Дукай , Нельсон ДеМилль , Роман Злотников , Горохов Леонидович Александр , Ирина Измайлова

Проза / Историческая проза / Фантастика / Научная Фантастика / Фэнтези
Лев Толстой
Лев Толстой

Книга Шкловского емкая. Она удивительно не помещается в узких рамках какого-то определенного жанра. То это спокойный, почти бесстрастный пересказ фактов, то поэтическая мелодия, то страстная полемика, то литературоведческое исследование. Но всегда это раздумье, поиск, напряженная работа мысли… Книга Шкловского о Льве Толстом – роман, увлекательнейший роман мысли. К этой книге автор готовился всю жизнь. Это для нее, для этой книги, Шкловскому надо было быть и романистом, и литературоведом, и критиком, и публицистом, и кинодраматургом, и просто любознательным человеком». <…>Книгу В. Шкловского нельзя читать лениво, ибо автор заставляет читателя самого размышлять. В этом ее немалое достоинство.

Владимир Артемович Туниманов , Анри Труайя , Максим Горький , Виктор Борисович Шкловский , Юлий Исаевич Айхенвальд

Биографии и Мемуары / Критика / Проза / Историческая проза / Русская классическая проза