Читаем Тень Галена полностью

Вопреки своему названию, на Форуме у Храма Мира вовсе не проводились религиозные службы. Жрецы появлялись здесь много реже случайных зевак, но чаще всего под сводами Форума можно было встретить спорящих интеллектуалов, поэтов, переписчиков книг и прочих людей, свободных и рабов. Всех, для кого искусство, литература или философия не были пустым звуком. Нередко здесь проводились торги разными редкостями, свезенными из всех концов империи.

Здесь же разместилась огромная библиотека, а также хранилище особо ценных вещей и записей, днем и ночью охранявшиеся преторианцами[13]. Поговаривали, что там даже хранят императорские архивы.

Среди прочего, указом Веспасиана там были выставлены золотые украшения, вывезенные из Иерусалимского Храма, разрушенного его сыном, будущим императором, а в те времена еще только военачальником Титом.

Во дворе Форума, вымощенном гладким камнем, разбили роскошный ботанический сад с самыми необычными растениями. Ароматы разнотравья услаждали обоняние каждого счастливца, что гулял по Форуму, а в сезон цветения Храм Мира и вовсе превращался в одно из излюбленных мест для прогулок. Влюбленные пары, то тут, то там встречались здесь, обмениваясь многозначительными улыбками.

Созерцание буйства красок бесчисленных бутонов, распускавшихся на фоне роскошных мраморных колонн, переносило смотрящего в места, достойные быть воспетыми поэтом.

На той стороне, что была солнечнее, Гален договорился использовать некоторый участок Форума для устройства анатомических зрелищ. Обговорив с помощниками эдила, было установлено, что таковые зрелища окажутся полезными и для местных врачей и для аристократии, в моду у которой интерес к медицинским изысканиям входил все сильнее.

Римский скептицизм к греческим наукам, веками признававшимися непрактичными и бессмысленными, постепенно сменялся горячим к ним интересом. Общество становилось все более открытым к идеям, впитывая их из обычаев и знаний покоренных народов, переплавляя и приспосабливая к собственной, непрерывно формирующейся культуре.

Пользуясь солидным опытом, накопленным в Александрии, но еще более на пергамской агоре – мы с Галеном быстро приготовили все необходимое, а Боэт, как и обещал, устроил нам великолепный выбор животных, свезенных из его просторных загородных владений.

Беременные овцы, для изучения таинств зарождения новой жизни. Свиньи, козы, обезьяны и даже медведь! Избавлю читателя этих рукописей от всех подробностей – лучше будет сказать, что эксперименты с дыханием и голосом, когда Гален пережимал нервы, управляя хрюканьем и воем свиньи, не особенно впечатлили видавшего разные вививсекции консула.

Римские вкусы оказались намного взыскательнее пергамских, но как раз на такой случай у Галена было заготовлено кое-что особенное.

Была только одна трудность – эксперимент, который предлагал Боэту врач, требовал теплого помещения. На дворе стояла зима, а из общественных терм нас вывели бы, несмотря даже на присутствие консула – таким безумным и отвратительным показался бы публике задуманный эксперимент. Сделать его тайно было невозможно – за консулом неотрывно, словно назойливые мухи, бегали толпы просителей и клиентов.

Мы с Галеном зря ожидали сложностей – Боэт без малейших колебаний пригласил нас в свой роскошный особняк на Эсквилине, в котором был и гипокаустерий и даже небольшие термы для проживающей семьи консула.

Огромный дом, рассчитанный по меньшей мере на полсотни гостей, поражал своим вкусом и благородством. Из окон открывался чарующий вид на расстилавшийся внизу Рим.

Стараться смотреть свысока – излюбленная демонстрация власти, как я замечал и раньше. Что, впрочем, вовсе не касалось инсул! Эти многоквартирные дома ломали всякую логику и второй этаж в них, напротив, был в много дороже чердачного. Ведь в случае пожара или обрушений – в самом незавидном положении оказывался как раз любитель высоты. Которому, впрочем, не было до видов никакого дела. Как правило там селились бедняки, не имеющие средств арендовать второй этаж, традиционно занимаемый людьми посостоятельнее.

Когда зал был натоплен до температуры, чуть превышающей таковую у человеческого тела, а публика собралась – Гален сбросил покрывало со стола, который рабы Боэта помогли установить там же. Крепко привязанная, на нем лежала живая свинья.

– Однажды в Пергаме, где я работал архиатром амфитеатра и лечил раненых гладиаторов… – начал рассказ Гален. Он был облачен в тогу с изображением обвитого змеей посоха и неспеша готовил инструменты.

Я стоял рядом. С тех пор, как мои руки тряслись перед вскрытием обезьяны, я через многое прошел, но этот эксперимент был из тех, к каким не скоро привыкаешь.

– В одном из сражений стрела, выпущенная лучником, пробила череп одного несчастного, но не убила его, как можно было бы ожидать, а засела под костью, лишь слегка коснувшись мозга – продолжал Гален.

– Крови было очень много – это бывает, при таких ранениях, так что публику не терпящую крови, если таковая существует, я попросил бы покинуть нас – врач усмехнулся.